№19 (445) Октябрь 2009 г.

Архимандрит Матфей (Мормыль) был бессменным регентом Троице-Сергиевой лавры на протяжении 30 лет. Его называли музыкальной душой этой прославленной обители. Заслуженный профессор Московской духовной академии, он воспитал многих учеников: теперь это иереи, протоиереи, архиереи. Один из них, ныне епископ Гатчинский Амвросий, ректор Санкт-Петербургских духовных академии и семинарии, говорит: «Как-то на празднике преподобного Сергия он, незадолго до того перенесший тяжелейшую операцию, после которой нужно было лежать, уже управлял хором. Я к нему подошел, говорю: "Батюшка, ну как же вы так? Вы хотя бы немножко себя жалеете?" А он заплакал: "Как же я не буду в храме на преподобного Сергия?!"». Об отце Матфее ходят легенды. Но главное в нем, и это касается самого сердца, - преданность Церкви и неравнодушие к людям.

За полтора года до своей блаженной кончины архимандрит Матфей (Мормыль) дал одно из своих последних интервью журналистке Александре Никифоровой. Оно было опубликовано на сайте 25 мая нынешнего года. Предлагаем беседу с архимандритом Матфеем нашим читателям.

Архимандрит Матфей (Мормыль) - занятия с семинаристами

- Отец Матфей, было трудное время, когда Вы решили избрать путь веры, путь Православия. Как эта идея пришла Вам в голову?

- Слово «идея», мне кажется, ко мне не подходит. Сердечное желание. Любил я Церковь, в церковь ходил, с детства пономарил, так что тут говорить об идее не приходится. Просто я очень любил Церковь.

- Вы помните свой первый храм?

- Это домик, в котором начали в 1945 году на Казанскую служить. Он еще целенький, половина его сохранилась. Как раз в 1945 году нашим прихожанам удалось добиться разрешения властей, чтобы открыли приход. И вот на Казанскую служили первую службу. Я хорошо помню живших в том домике. Среди них еще остались мои ровесники. А место, где стали проходить службы после 1947 года, - уже настоящий молитвенный дом.

- Это на Северном Кавказе?

- Да, станица Архонская, в 13-ти километрах западнее Владикавказа.

- А Ваша семья, родители были верующими людьми?

- Семья моя казачья. Дедушка по отцу был взят в 30-е годы на Беломоро-Балтийский канал и не вернулся. Мы за него молимся как за исповедника в неделю после Крещения, когда поминаются все исповедники, чтим своего дедушку Максима Константиновича, глубоко религиозного человека. Он был членом двадцатки нашей церкви.

А второй дедушка был расстрелян 22 сентября в 1937 году. Сразу были намеки на его расстрел, но когда уже дали возможность окунуться в документацию, моя тетя послала запрос, и ей пришло сообщение, что такой-то расстрелян такого-то числа, все совпало - 22 сентября 1937 года. Дедушка этот по маме, Троценко Лев Григорьевич. Он был Леонтий, но звали его Львом из-за прекрасного баса. Он прошел школу Шаляпина по постановке голоса, учился у Сатова в Тбилиси, очень певучий был дедушка. Я его не застал, его расстреляли за несколько месяцев до моего рождения. Но многие его ровесники вспоминали, какой у него был голос. Мама моя и бабушки сделали все, чтобы поддержать религиозность в нашей семье. Папа вместе с тремя своими братьями ушел на фронт, и никто из них не вернулся. В семье у нас было много слез, особенно слез бабушки, матери отца. И она всегда поручала мне записочки поминальные подавать в алтаре, поскольку я был рядом с батюшкой.

- Как же ей удалось не дойти до отчаяния?

- Думаю, если бы не церковная молитва, не всякая мать смогла бы перенести такое горе - потерять всех мужчин в семье. Но я поражаюсь тому, как мама и бабушка все это воспринимали. Я-то мальчишкой был. Помню, в первые годы после войны (я ведь еще помню войну, все эти времена тяжелые!) к нам часто стучали с улицы в окно. Бабушка выходит, ей говорят: «Бабушка, нам сказали, что вы здесь принимаете людей. Можно у вас поночевать?»

- И бабушка пускала?

- Да, конечно, бабушка пускала!

Накормит прежде всего чем можно, начиная с казачьего борща.

- Это особый какой-то борщ?

- Ну конечно! Он неповторимый.

- Вы такие теплые слова сказали о маме, о бабушке. Назовите, пожалуйста, их имена.

- Бабушка моя, отцова мать, Ирина Максимовна, умерла в 1970 году в большом возрасте, 83 года. А мама, Анна Леонтьевна, умерла в 2000-м. Бабушка была очень и очень глубоко верующая. Удивительно, что обе мои бабушки не знали алфавита, не знали букв, но всегда молились за родителей, с благодарным чувством к ним относились. Иногда бабушка Ирина Максимовна говорила: «Я вот обижаюсь на своих папу-маму: почему они меня не научили грамоте? Я бы сейчас хоть какое-нибудь письмецо почитала или Святое Евангелие». Но изумительная была у бабушки память. Вот она придет из церкви, расскажет, какое батюшка читал Евангелие, что говорил в проповеди, настолько передаст все своими словами, что я думаю: вот, пожалуйста, просвещение простых верующих людей. Она грамоте не научена, но человек глубоко верующий, являющий глубоко осознанный акт веры.

- Сегодня ведь очень многие люди, даже высокообразованные, говорят, что они ничего не понимают в Церкви. А вот получается, Ваша бабушка, человек без образования, все понимала...

- Все зависит от состояния сердец говорящего и слушающего. Что, ребенку много надо? Несколько слов и доброе отношение. Так и в Церкви. С хорошим отношением сказал батюшка проповедь - и все, человек уже с наполненной душой приходит домой. Тут я недавно слышал, что один полиглот знает 15 языков. Ну и что? А сердце, быть может, такое черствое, что ни один язык не подточишь. Поэтому у людей, прежде всего, должно быть сердечное расположение.

- А каким было, отец Матфей, Ваше церковное воспитание?

- То, что было в семье, - вот это мое воспитание. Подходит праздник Рождества - идет особая подготовка, к Пасхе - тоже. Все члены семьи живо готовятся к празднику. Допустим, на Рождество Христа славить надо - учили тропарь, кондак и несколько колядок. «Христос раждается...» или Пасхальный канон - все это заранее готовилось, тем более мамочка на клиросе пела. Дети ждали праздников.

- Батюшка, каким Вам запомнилось пение Вашего детства? Я бывала в казачьих станицах под Ставрополем, и меня удивило, насколько музыкальный народ там. И распевы у них другие, более мелодичные, ласковые...

- В отношении пения я, можно сказать, избалован музыкой. Но, с другой стороны, Господь дал мне такое многоразовое ощущение музыки. У нас был в церкви хор, который от дореволюционного времени остался и сохранился до 80-х годов. И мамочка моя пела в этом хоре, у нее был очень хороший второй альт. Она выручала теноров и всех мужчин. В 2000 году, за несколько дней до ее смерти, совершалась Преждеосвященная литургия, последняя, в среду, и вот уже началась вечерня, надо петь «Да исправится», а мамочка моя очень встревожена - нету трио, не пришло трио. И вот она подошла к левой двери алтаря и в щелочку говорит: «Батюшка, девчата не пришли». А девчатам за 90! Как мы иногда говорим: «Аще же в силах - 80 лет», - так что это очень было показательно. Отец Евгений обратился к ней и говорит: «Анна Леонтьевна, пропойте сама, одна "Да исправится". Она зашла на клирос, взяла Часословчик, встала с палочкой на середину и последний раз в жизни «Да исправится» пела - одна. Что можно сказать - человек всю жизнь пропел. Еще в детстве на меня произвело впечатление пение наших певчих слепых, Анны Михайловны Калашниковой и ее подружки Елены Сергеевны Касьяновой. Я встретил их в первый раз на Радоницу в 1945 году, когда у нас на кладбище собирали подписи под обращением об открытии церковной общины. До сих пор помню, как они пели. И так случилось, что после окончания школы в 1955 году я в семинарию не смог поступить, потому что мне было 17 лет, а принимали с 18-ти. Я поступил в 1956 году в Ставропольскую семинарию. И вот отец настоятель Николай Антонюк меня назначил псаломщиком. Слава Богу, за год до семинарии я так изучил весь круг богослужебный, что мне легко потом было в самой семинарии. И по сей день я несу послушание на клиросе, преподаю литургику в академии и семинарии. Мне этот год при храме дал теоретическую богослужебную основу. А настроение - это с детства.

- А что самое главное в клиросном послушании, отец Матфей?

- Я не знаю, но думаю, каждый должен петь, будто он поет последний раз в жизни. Ты пришел на службу, встречаешься с Богом и поешь, будто в последний раз. Тогда это будет трогательно, тогда это будет последняя «жертва вечерняя».

- Когда Вы учились в Ставропольской духовной семинарии, кто преподавал Вам, что это были за люди?

- Среди преподавателей у нас было несколько человек, окончивших еще дореволюционную духовную школу. Знаменитый Троепольский Николай Федорович читал нам Новый Завет. Необыкновенно глубокой религиозности человек, окончил Киевскую духовную академию. Отец Николай Лукьянов, из Полтавской семинарии. По его рассказам, он принимал участие в тех церковных комиссиях, которые описывали события с обновлением икон в Полтавской епархии перед войной.

- Я ничего об этом не слышала...

- Народ очень молился. И у кого были иконочки, много было случаев, когда они обновлялись. А что это были за люди? Везде русский люд, Русью пахнет.

- А что это за дух Руси? Простите, я спрашиваю о том, что очень трудно описать...

- Меня поражает всегда, когда праздник, народищу полная церковь. Помню выражение Виктора Степановича, регента Елоховского собора. Как-то спрашиваю его: «Виктор Степанович, ну как праздники?» «Ой, отец Матфей, праздники прошли замечательно, народищу - не перекрестишься». Интересно было видеть, как бабуля, низенькая, подпрыгнет, ее придавят, и она над народом висит, ей все видно. Потом толпа чуть ослабла, она осела и стоит. Быть в толчее праздника - в этом русский дух. В нашем молитвенном доме в 1947 году не топили. Помню, на Рождество народищу полно, и вдруг вода потекла со стен. На улице холодно, стены холодные, конденсат выступил, а бабусеньки тут как тут, сразу тряпочками все вытирают. Так это приятно!

- Часто говорят о таком понятии, как церковность. Что это такое для Вас?

- Человек любит семью - это семейный человек, живет семьей. Человек любит Церковь - это церковный человек. Христианин должен жить всем тем, что есть в Церкви. В этом его церковность. Каждый день должен быть единым днем с Церковью. Что Церковь - то и я. Мне хорошо вспоминаются слова владыки Афанасия (Сахарова). Когда с ним плохо стало, одна из келейниц подошла и спрашивает: «Владыка, как нам быть? Вы себя плохо чувствуете, на кого нас оставляете?» А он говорит: «Молитва вас всех спасет». Вот этот девиз владыки Афанасия (Сахарова) остается для всех: молитва всех вас спасет.