"Иди, сынок, в военкомат!" – сказал Володе, закончившему среднюю школу и собиравшемуся поступать в художественный институт, его отец, когда один из товарищей сына, заскочивший к ним домой утром 22 июня 1941 года, закричал прямо с порога: «Володя, дядя Володя! Война началась! Немцы на нас напали!»

Сам Владимир Митрофанович Глебов тоже добровольцем уходил на войну. Только – на Первую мировую. Подававший большие надежды студент-первокурсник, он оставил художественный институт в Харькове, ворох эскизов, недописанные картины и пошел защищать Родину от врага. Воевал смело, самоотверженно. Получил солдатский Георгиевский крест – за личную храбрость. Вскоре окончил школу прапорщиков, стал офицером и получил второй Георгиевский крест, затем третий. Был тяжело ранен... После войны кадровый офицер Глебов стал обучать новобранцев в военкомате. Но когда от него потребовали принять присягу, с твердостью в голосе произнес: «Я ее уже принимал!» «Ты принимал царю», – сказали ему. «Я принимал присягу Отечеству, – ответил офицер Глебов. – А дважды присягу не принимают». И эта позиция стоила ему десяти лет заключения. Забрали Владимира Митрофановича по самой страшной статье советского времени – 58-й («враг народа»). Вернулся он к родным уже перед войной; все время болел, еле ходил, а больше лежал. Однако услышав о нападении фашистов на Советский Союз, первое, что он сказал своему единственному сыну: «Иди, сынок, в военкомат!»

Владимир Митрофанович Глебов

Контрасты детства

Не только Володя Глебов, но и многие другие мальчишки из московской школы в Вешняках, где он учился, тоже росли без отцов. Одних воспитывали мамы, других – бабушки. А отцы ребят сидели в сталинских лагерях по 58-й статье, политической. На кого-то, к примеру, завистник написал донос, и человека без промедления арестовали. Кто-то неосторожно высказал свою мысль, которую сочли крамольной.

«Учился у нас такой мальчик Женя Еворский, – начал рассказывать Владимир Владимирович. – Его предок был известным духовным лицом в царской России. Вообще вся семья была хорошая, интеллигентная. И вот Женин брат пригласил к себе ребят на свой день рождения – четырнадцать лет ему исполнялось. А Женя учился в музыкальной школе, хорошо играл на рояле, и один из мальчишек попросил его сыграть "Боже, Царя храни!" Мой одноклассник сыграл. Кара последовала незамедлительно. Отца семейства посадили сразу. Брата Жени – в четырнадцать лет! – тоже арестовали, и в семнадцать лет он умер в тюрьме от туберкулеза. А самого Женю забрали перед войной...»

Мой собеседник вспомнил других своих одноклассников, у которых родители тоже были репрессированы: это жившие со своими бабушками Володя Красильников и Володя Мицкевич. Первый, очень болезненный юноша, страдавший от порока сердца и испытывавший сильные боли из-за ревматизма (у него при ходьбе опухали ноги), несмотря ни на что в начале войны добился, чтобы его все-таки взяли в армию. Володю потом видели под Вязьмой с разрезанными голенищами сапог. Ноги до колен у него были забинтованы скруткой, чтобы хоть как-то можно было ходить. «Встретил его на полях сражений наш же товарищ, учившийся вместе с нами, – Евдокий Симкинс, – продолжил Владимир Владимирович Глебов-Вадбольский (о второй части его фамилии, заслуживающей особого внимания, я скажу чуть позже). – И оба они, добровольно ушедшие на фронт, в бою под Вязьмой погибли». Я старалась не смотреть на 88-летнего фронтовика, чтобы он не видел, как слезы – горячие, словно обдающие кипятком, застилают глаза. Только подумать: совсем еще мальчишки, вчера сидевшие за школьными партами, «безотцовщина» при живых отцах по вине власти, смогли простить этой тоталитарной власти ее страшные ошибки и преступления и в самый тяжелый для Родины час встать на ее защиту, отдать за нее жизнь! «Какие это были ребята! – взволнованно произнес Владимир Владимирович. – Часто их вспоминаю и думаю: настоящие патриоты были – цвет нации!»

Об этом скульптор Глебов-Вадбольский, заслуженный деятель искусств СССР, народный художник России, думал и тогда, когда работал над памятником своему товарищу, с которым вместе в одной школьной команде играл в футбол, – летчику Петру Вострухину, погибшему в двадцать два года, но успевшему сбить двадцать восемь немецких самолетов. (Бюст Героя Советского Союза Вострухина украсил в Москве живописный уголок на пересечении Рязанского проспекта и улицы, названной его именем.) О патриотизме и цвете нации скульптор думал и тогда, когда трудился над памятником другому летчику, тоже Герою Советского Союза, – Виктору Талалихину, которому удалось совершить первый в истории авиации ночной таран вражеского бомбардировщика. (Что примечательно и трогательно: в художественную мастерскую Глебова в Черемушках ежедневно в одиннадцать утра приходил отец погибшего летчика, Василий Иванович, и, сев в уголок, смотрел, как скульптор работает над памятником его сыну. Затем он как-то заглянул с женой, тихой скромной женщиной, и оба стали вспоминать своего Витеньку – не легендарного летчика, а внимательного доброго сына, свою кровиночку.) Многие герои все более отдаляющейся по времени войны нашли «постоянную прописку» в памяти знаменитого скульптора. И мы должны быть признательны Владимиру Владимировичу за то, что он, справляясь с душевным волнением, мучительными переживаниями, старается донести до своих современников правду о непростой эпохе, на которую пришлась его юность. Рассказывая порой о горьких, ранящих сердце вещах, он все же главный акцент делает на любви к Родине. Действительно, не будь этой великой любви, разве стали бы русские парни Владимир Красильников и Петр Вострухин, еврей Евдокий Симкинс и чуваш Виктор Талалихин с такой самоотверженностью защищать землю и небо над Россией? Не будь этой любви, возможно, не было бы и нас с вами, нашего народа...

А главку я назвала «Контрасты детства» потому, что детство Володи Глебова (затем и отрочество) было хотя и трудным, но вместе с тем радостным. Радость дарили занятия во Дворце пионеров, притягивавшем, как сильный магнит, многих московских мальчишек и девчонок. Вначале Володя увлеченно занимался в пяти кружках, однако когда «оброс» в школе двойками, то пришлось ограничиться. Выбрал два кружка – живописи и скульптуры. И какие удивительно талантливые, мудрые педагоги, вспоминает Владимир Владимирович, их вели! Например, почти все ученики замечательного скульп-тора Никифора Николаевича Колуна стали известными мастерами, академиками. Да что там говорить: жизнь во Дворце пионеров кипела! Постоянно проводились конкурсы детского творчества, и школьник Владимир Глебов со своей композицией «Фигуристы», сделанной в гипсе, занял второе место по Москве. А потом он принял участие во всесоюзном конкурсе, посвященном Лермонтову, где занял первое место. Только узнал об этом уже после войны, демобилизовавшись в 1947 году и заглянув во Дворец пионеров на юбилей любимого учителя – того самого Никифора Николаевича.

За ними была Москва!

Из военкомата вчерашнего школьника отправили во 2-ю Московскую военно-авиационную школу механиков спецслужб в Тушине, поскольку до этого он занимался в аэроклубе, любил самолеты. В Тушине располагались аэродром и крупнейший авиационный завод. «Немцы, народ поразительно педантичный, бомбили их ровно через каждые два часа, – продолжил воспоминания Владимир Владимирович. – Нам из-за этих беспрерывных налетов и бомбежек не то что полноценно выспаться – хотя бы чуточку поспать для восстановления сил практически не удавалось. Но что утешало: фашисты, не зная того, сбрасывали бомбы вовсе не на боевые самолеты, а на фанерные самолеты-макеты, стоявшие возле Москвы-реки и специально замаскированные кое-как. Что же касается наших боевых самолетов, те находились в капонирах –
таких небольших углублениях, траншеях, и были тщательно замаскированы сеткой, ветками, травой. Так что немец хотя и cбрасывал с самолетов осветительные ракеты с электрическими лампочками на хвосте – при этом ночью становилось настолько светло, что можно было иголку на земле разглядеть, – а до нашей боевой техники фриц все же не добрался! Правда, когда враг бомбил парашютную фабрику, тоже находившуюся неподалеку от нашей военно-авиационной школы, многие парашюты сгорели. Однако какую-то их часть – может, даже половину – нам удалось спасти. Немцы палили в нас из пулеметов, а мы тащили на себе парашюты!»

Только история со спасением парашютов случилась позже. А до этого, 16 октября 1941 года, три роты гвардейского батальона, к которому был приписан курсант военно-авиационной школы Владимир Глебов, подняли по военной тревоге и отправили в Снегири, где вела оборону и наступала 9-я гвардейская дивизия 16-й армии. Для молодого бойца Глебова тот тридцатикилометровый марш-бросок прежде всего запомнился... погружением в глубокий сон. «Всю ночь под проливным дождем мы шли до Снегирей. Причем как шли? Ноги автоматически передвигались, словно у оловянных солдатиков, а мы спали на ходу – настолько были измотаны. Признаться, ни до ни после этого мне не приходилось слышать, что такое возможно, – улыбнулся седовласый ветеран. – Под Снегирями мы залегли в борозде мокрого капустного поля, где сантиметров на двадцать стояла вода. Она была ледяная. Немножко осмотревшись, стали копать лунки, чтобы можно было спрятаться от танков. С собой у каждого была бутылка с зажигательной смесью и двенадцать патронов. Приказ был такой: когда танк возле тебя пройдет, ты должен успеть бросить на его горячий мотор бутылку с зажигательной смесью. Именно на горячий мотор – тогда танк загорится! А патроны нам наказали вслепую не расходовать. Только если увидим врага воочию, тогда в него стрелять!»

Дальше события, по словам фронтовика, развивались так: слава Богу, немецкую пехоту на том рубеже отсекли от танков, и фашистские танки побоялись идти на Москву. (Снегири, как мы знаем из истории, стали крайней точкой наступления немецко-фашистских войск на Волоколамском направлении.) А промокшие насквозь бойцы, у которых от пронзительного осеннего холода зуб на зуб не попадал, вернулись в Тушино. Там их в столовой военно-авиационной школы ждали бачки с пшенкой. Выяснилось, что другие курсанты школы вместе с директором по приказу пешком отправились на Владимир, где их потом распределили по разным училищам. Владимир Глебов через какое-то время попал на фронт под Сталинградом. В знаменитой Сталинградской битве он получил тяжелое ранение в голову. И когда товарищи вытащили его из горящего самолета, дотянувшего до аэродрома, семь суток находился без сознания. В госпитале в Куйбышеве раненый пролежал два месяца. Потом была служба в нестроевой части на авиабазе. Затем – московский госпиталь, куда его отправили долечиться. А демобилизовался из армии, как было сказано выше, в 1947 году. И сразу поступил в Московский институт прикладного и декоративного искусства, где композицию скульптуры у них преподавал мастер, который известен в Советском Союзе и за его пределами как талантливый живописец, график и скульптор. Это Александр Александрович Дейнека.

Интересен и чрезвычайно богат событиями жизненный и творческий путь Владимира Владимировича Глебова, который и аэропорты оформлял в разных городах, и в течение многих десятилетий трудился над монументальными скульптурами. Среди его основных работ можно назвать монумент защитникам Москвы, поставленный в городе Яхрома, памятник летчику Талалихину под Подольском, памятник партизанам в лесу на Брянщине, на месте уничтоженной фашистами целой деревни, восстановление памятника-надгробия святым благоверным князьям-мученикам Феодору, Евпраксии и Иоанну в Зарайском кремле. А сколько сил и нервов потребовалось В. В. Глебову во время восстановления скульптур Триумфальной арки 1812 года на Кутузовском проспекте в Москве – это отдельный разговор. Отдельный разговор – и о его происхождении. (У Владимира Владимировича есть официальный документ за подписью Николая II – перечень, откуда идет его род по материнской линии. По родословной он является потомком князей Юрия Долгорукого, Александра Невского, Дмитрия Донского, князей Белозерских-Вадбольских. Его предки возглавляли казанские, полоцкий и шведский походы, были истинными патриотами своего Отечества.) Написав этот материал, я почувствовала, что только лишь прикоснулась к биографии удивительно светлого человека, о котором, мне думается, читателям «Православной Москвы» будет интересно узнать из последующих публикаций.