Прожив долгие годы в эмиграции в Великобритании, выдающийся церковный деятель, богослов и философ Николай Зернов для многих русских и англичан стал человеком, открывшим для них Церковь, вдохновившим на активную и самоотверженную христианскую жизнь.

«Один из великих христиан наших дней», – сказал о нем архиепископ Кентерберийский в обращении, зачитанном на заупокойной службе в Лондоне 23 октября 1980 года. Его убеждение разделяют в Англии очень многие.

Митрополит Диоклийский Каллист вспоминал: «Будучи еще школьником, я приехал в Вестминстер и слушал Зернова в Политическом и литературном обществе и даже написал отчет об этой встрече для местного журнала. Как и для многих других, для меня общение с Николаем стало первой встречей с миром Православия. То, что мы узнавали от него – в книгах, лекциях, частных разговорах, никогда не было просто фактографией, но всегда – ощущением истины как живой реальности».

Люди, знавшие Н. Зернова, говорили, что для него существовали две главные ценности: христианство и Россия. Прожив до двадцати лет на Родине, он, как и многие его ровесники, был выброшен за границу, но всегда хранил в душе убеждение, что России есть что сказать миру. Ценя и глубоко любя ее культуру, он считал, что самым главным в ней является Православие. Оказавшись на Западе и столкнувшись с западным христианством, Зернов всю жизнь стремился не отрывать свое православие от западного контекста, не воспринимать его как сугубо национальную религию, искать его следы в западном христианстве, помогая таким образом многим и многим осознать значимость православной веры в своей жизни.

Зернов был убежден, что революция в России прервала в самом начале важный и необходимый процесс русского религиозного возрождения, привлекшего в Церковь традиционно скептическую интеллигенцию, и всю жизнь был связан на Западе с деятелями той плеяды русских религиозных мыслителей, которая всерьез осознала свое место в Церкви в то время.

Зернов по происхождению москвич, выходец из города, который всегда в какой-то степени оппонировал в религиозном смысле столице – Петербургу с его холодным, почти западным официальным блеском. Николай родился в семье, прочно связанной с Церковью. Его дед, протоиерей Стефан Зернов, происходил из духовного сословия, вырос в деревне, в бедности. В зрелом возрасте он стал одним из известных московских священников, занимался благотворительностью. Говорят даже, что его связывали дружеские отношения с митрополитом Филаретом (Дроздовым).

Не чужды отцу Стефану были и вопросы, которые впоследствии всю жизнь занимали его внука Николая. Он интересовался Церковью Англии в то время, когда в России интерес к этому был очень небольшой. У митрополита Филарета ему доводилось встречаться со священнослужителями из Англии, обсуждать с ними общие проблемы.

Примечательна кончина отца Стефана: он умер почти сразу после причастия, отслужив свою последнюю литургию, – смерть, которую хотел бы иметь всякий священник, но которая дается немногим.

Интересной фигурой был и отец Николая Зернова – Михаил Степанович Зернов. Он тоже был заметной фигурой в Москве, хотя пошел не по духовной линии, а стал врачом. Врач он был известный и человек состоятельный, что позволило ему основать бесплатный санаторий для бедствовавших российских писателей. Михаилу Степановичу хватало сил и желания заниматься и разработкой практических схем социальных реформ, которые в России того времени осознавались всеми как неизбежная необходимость, могущая предотвратить революционную трагедию. Будучи по убеждениям прогрессистом, он одновременно оставался глубоко верующим церковным человеком, что, конечно, было нетипично.

Не менее интересной личностью была и мать Николая София, учительница по профессии, оставившая с замужеством и рождением детей практику, но сохранившая профессиональный педагогический подход в воспитании собственных детей.

Связь с матерью, не только родственная, но и интеллектуальная, осталась у Николая надолго. В частности, именно мать помогала Николаю уже в эмиграции готовить для диссертации латинские тексты.

Детей в семье было четверо, Николай был старшим. Интересно, что все унаследовали от родителей активную социальную позицию. Позже, в эмиграции, одна из сестер, Мария, создала детский дом во Франции, вторая, София, стала основательницей и первым директором Пушкинского дома – русского культурного центра в Лондоне, а брат Владимир стал, как его отец, врачом. Домашняя атмосфера была проникнута духом глубокой религиозности: отмечались праздники, соблюдались посты, все регулярно посещали богослужения. С осени 1917 года Николай стал учиться медицине в Московском университете, но грянула революция, и семья Зерновых уехала на Кавказ.

Ужасы Гражданской войны в полной мере коснулись семьи Зерновых. Если не считать короткого эпизода, когда Николай в Белой армии добровольцем охранял поезд с продовольствием, никто из них непосредственного участия в военных действиях не принимал, но участь гражданского населения также была трагической. Можно было, как они, жить в одном и том же месте, но оказываться на протяжении короткого времени то под белыми, то под красными не один раз. Беды, сопряженные с этим, понятны. Да еще Николай заболел тифом, что по тем временам было почти смертельно. Он все же оправился, и во время отступления белых вся семья бежала с ними на юг, через горы в Тифлис. Там Зерновых ждал голод; только счастливая случайность, по которой сестра София смогла устроиться в британское посольство машинисткой, в очередной раз спасла всех от смерти.

Удивительно, но работа Сони в посольстве спасла семью и еще раз, когда красные стали приближаться к городу. Британское посольство эвакуировалось и, хотя это было абсолютно не в правилах того времени, сообщило Соне о грядущей беде. Еще более не в правилах для посольских было помогать выехать из страны русским сотрудникам, но и это правило на этот раз не сработало. Всей семье Зерновых предоставили возможность добраться на посольском поезде до побережья Черного моря. В Батуме их взяли на борт британского корабля «Калипсо».

Начался новый период жизни семьи, оказавшейся в 1921 году в Константинополе. Вокруг был чужой город, в карманах не было ни копейки, их никто не знал, и сами они не знали здесь ни души.

«Мне было восемнадцать лет, – писал Николай позже, – когда моя Родина оказалась втянутой в водоворот революционных событий. Вся моя последующая сознательная жизнь была окрашена ростом коммунистической диктатуры».

В Константинополе семья задержалась ненадолго и, повторив путь многих русских беженцев, переехала в Белград. Сербия в то время была единственной страной, которая не просто дала русским изгнанникам убежище, предоставив их затем своей судьбе, а деятельно помогала им в обустройстве на новом месте. Отец Николая Михаил Степанович нашел место практикующего врача. Сам Николай поступил на Богословский факультет Белградского университета. Он оказался свидетелем многих исторических для Русской Церкви событий, в том числе и Церковного Собора в Сремских Карловцах, образовавшего Зарубежную Церковь, впоследствии иногда называемую Карловацкой.

Два церковных деятеля того времени – епископ, впоследствии митрополит Вениамин (Федченков) и митрополит Антоний (Храповицкий), ставший Первоиерархом Русской Зарубежной Церкви, – несмотря на то, что они были непохожи друг на друга, произвели на юного Николая сильное впечатление и стали авторитетами на всю жизнь. Под влиянием владыки Вениамина Николай хотел одно время принять монашество, а портрет митрополита Антония висел у него над рабочим столом даже спустя десятилетия после кончины этого выдающегося иерарха.

В Белграде Николай очень активно включился в студенческую жизнь, став организатором русского студенческого кружка. Кружок был чрезвычайно интересным по составу участников, в него входили известные впоследствии, но тогда бывшие еще простыми мирянами епископ Кассиан (Безобразов), отец Киприан (Керн), отец Николай Афанасьев, отец Василий Зеньковский.

Похожие студенческие кружки появлялись в Европе повсюду, их взяло под крыло Международное студенческое христианское движение (РСХД). Так образовалось Русское студенческое христианское движение, ставшее яркой краской в пестрой эмигрантской палитре. РСХД выделялось и в Международном движении своей литургической направленностью. В противовес протестантским настроениям, господствовавшим среди участников движения, русские «движенцы» стали настаивать на возможности для себя совершать православную литургию во время общих сборов и на студенческих конференциях движения. Не только о совместной службе, но и о совместной молитве речь не шла, по крайней мере в то время, когда РСХД только начиналось.

В 1925 году Николай окончил богословский факультет Белградского университета и переехал с сестрой Софией в Париж. Там он продолжал работу в движении, став его секретарем, а также первым редактором известного сейчас «Вестника РСХД». Живя в Париже, Николай неизбежно испытал влияние богословов так называемой парижской школы. Первым из них был протоиерей Сергий Булгаков, священник, который, несмотря на свои спорные богословские работы, в своей пастырской деятельности оставался вполне традиционным добрым русским батюшкой. Его Николай избрал в духовники и считал своим старшим другом. Здесь же, в Париже, Николай женился. Его избранницей стала Милица Лаврова, врач по специальности, получившая свой диплом в Париже. Впоследствии жена поддерживала Николая в трудные моменты его жизни и была ему настоящим другом и соратницей.

Контакты с Англией начались у Николая еще во время его пребывания в Париже. Он организовал две студенческие конференции в этой стране. А затем, когда выдалось время и появились возможности, отправился в Англию изучать историю Англиканской церкви с тем, чтобы потом написать в Оксфорде докторскую диссертацию. Работа была окончена менее чем за два года, и в 1932 году Зернов получил диплом доктора философии в колледже Тринити Терм в Оксфорде. Докторская диссертация была посвящена исследованию проблемы церковного единства в первые века христианской истории, с конца I по IV век включительно.

В оксфордской диссертации его рассуждения основываются исключительно на Новом Завете и творениях ранних отцов Церкви. Такое понимание христианского единства в своих главных чертах Н. Зернов сохранил на всю жизнь.

Постепенно семья Зерновых перебирается в Англию. Если в начале 30-х годов Николай еще пытается устроиться в Париже, то в середине десятилетия он оказывается на Британских островах, занимая пост секретаря англо-русского Содружества святого Албания и преподобного Сергия, читая лекции по линии Фонда помощи Русской Церкви. В материальном смысле позиции его были довольно шатки, но все же это был шаг вперед по сравнению с безденежьем и неопределенностью французской жизни. Зерновы полюбили Англию и со временем стали чувствовать здесь себя, как на Родине. Зернов разъезжал с лекциями о Православии по богословским колледжам, трудясь неустанно. Например, приехав в Шотландию, Зернов прочитал за одну неделю тринадцать лекций в пяти различных местах. Лекции его были одушевлены опытом перенесенных страданий, искренней верой и готовностью к самопожертвованию ради блага Церкви, что всегда производило сильное впечатление на слушателей.

Одна из главных идей Содружества, движущей силой которого был деятельный характер Н. Зернова, состояла в научении взаимной любви и доверию его членов, представлявших как православных, так и англикан. Сообщество отнюдь не претендовало на официальный статус и не стремилось к прямому участию в формальных межконфессиональных собеседованиях. Любовь и доверие появлялись в результате непосредственного теплого и дружеского общения.

В этом смысле Зернов был уникален. Все, кто его знал, подчеркивают, что он был удивительно дружелюбный и общительный человек, легко заводивший знакомства, которые перерастали в дружбу. Фактически благодаря Николаю Михайловичу содружество было одной большой семьей.

«Он сразу, без лишних слов, переходил к самому главному, – пишет о нем митрополит Каллист. – Он любил обескураживать незнакомых людей неожиданными вопросами: "Кто те три человека, которые оказали наибольшее влияние на вашу жизнь?" или "Вы любите свою мать?" Однажды, будучи представленным одному человеку, почти агностику по своим убеждениям, Николай спросил: "Каков ваш личный опыт отношений с вашим ангелом-хранителем?" Естественно и непреднамеренно в каждом разговоре он заводил речь о Боге».

Дружба с Николаем Михайловичем не была легким делом. Он не стеснялся попросить о помощи общему делу, напоминал о необходимости финансовой поддержки. Многие из тех, кто сталкивался с ним, говорили, что не помочь ему было невозможно, потому что он всегда ставил ясную цель, а открытость его при этом оставалась совершенной. Но никто не жаловался. Один из близко знавших его людей, вспоминая его, говорил: «Какая смелая настойчивость! И как он умел передавать свое воодушевление другим! Иногда мы пытались сопротивляться, но редко преуспевали в этом».

За тринадцать лет пребывания Зернова на посту секретаря содружества число его членов возросло вчетверо. Регулярно выходил, даже в тяжелые годы войны, журнал «Соборность», проводились конференции и трудовые лагеря, которые оказались в годы вой-ны единственно возможным, но в то же время чрезвычайно эффективным средством сближения молодых людей различного происхождения. Был создан центр содружества в Лондоне. Покупка дома для центра произошла в годы войны, когда город постоянно бомбили, и многим казалась неоправданной и опасной затеей, но оказалась выигрышным предприятием.

После войны Зернов возвратился в Оксфорд и занял должность преподавателя православной культуры в университете. Курс пользовался популярностью среди студентов и, хотя был поначалу введен как временный, читался Зерновым вплоть до отставки в 1966 году. В то время подобного курса не существовало ни в одном британском университете, так что Зернов был первопроходцем.

Николай Михайлович преподавал как на факультете новой истории, так и на теологическом факультете. Наиболее популярным был курс, посвященный иконе, который иллюстрировался слайдами; обычно его посещали 50–60 человек. Характерная для Зернова черта: во время лекции он пускал по рядам листок, на котором просил слушателей написать имя и адрес. После окончания курса лекций все приглашались к нему домой в гости и часто оставались его друзьями.

Во время длительных отпусков Николаю Михайловичу удавалось читать лекции о Православии в университетах США, Австралии, Канады. Одиннадцать месяцев он провел в Индии, знакомясь с ее культурой и религией и по обыкновению пытаясь сблизиться на православной основе с местными христианами.

Любимым детищем Н. Зернова, в особенности после ухода его в отставку с поста преподавателя университета, стал дом святого Григория и святой Макрины, создавать который он начал с нуля. В комнатах дома жили студенты, преимущественно из православных стран, здесь создался особый дух православного братства, усердно поддерживаемый как Николаем Михайловичем, так и его супругой. На территории дома в 1973 году был построен православный храм, используемый русской и греческой общинами. К сожалению, в настоящее время священнослужитель Сурожской епархии лишен возможности служить там, что является несомненным отходом от целей инициатора основания прихода.

Николай Зернов прожил долгую и исключительно плодотворную жизнь и сохранял огромную трудоспособность даже на восьмом десятке лет. Однако в 1980 году с ним случился удар. Подлеченный и отпущенный из больницы, он успел причаститься в день смерти, надиктовал несколько страниц мемуаров и мирно скончался во сне.

Его книги «Москва – Третий Рим» (1937), «Св. Сергий – строитель Руси» (1939), «Церковь восточных христиан» (1942), «Три русских пророка» (1944), «Русские и их Церковь» (1945), «Восточное христианство» (1961), «Встреча с православием» (1961), «Русское религиозное возрождение XX века» (1963), изданные на английском языке, позволили многим англоязычным читателям соприкоснуться с духовными сокровищами Православия, его культурой и стали яркой страницей в истории русской религиозной мысли за рубежом.

В статье использованы фрагменты воспоминаний о Н. Зернове митрополита Диоклийского Каллиста.