Здравствуйте, уважаемая редакция!

Я и моя младшая сестра, являвшиеся тружениками тыла в годы войны, хорошо помним, как мы мечтали о Победе. Было очень трудно: мы мало ели, мало спали, – но огромное желание помочь нашим бойцам на фронте заставляло нас, девчонок-подростков, трудиться на швейной фабрике с утра до ночи. И сегодня хочется сказать спасибо всем тем, кто не забывает о подвиге нашего народа, победившего фашизм. Спасибо и вашей газете за то, что она рассказывает об участниках Великой Отечественной войны, их судьбах и главное – о том, как они смогли реализовать себя в мирные годы. Это берет за душу, наполняет ее гордостью. В номере «Православной Москвы», посвященном Великой Победе, был помещен рассказ об известном московском скульпторе Владимире Владимировиче Глебове, который создал памятник легендарному летчику Виктору Талалихину, установленный под Подольском, монумент защитникам Москвы, поставленный в городе Яхроме, и другие монументальные скульптуры. Кроме того, я чуть раньше в одном из журналов прочитала, что Владимир Владимирович занимался восстановлением многих скульптур Триумфальной арки на Кутузовском проспекте в Москве. Мне и моей сестре, а также нашим детям и внукам хотелось бы более подробно познакомиться с творческой биографией человека, ушедшего на войну прямо со школьной скамьи, получившего на фронте серьезное ранение, но сумевшего не просто выжить, встать на ноги, а все эти годы – многие десятилетия – творить, созидать, увековечивая память наших героев в камне и бронзе.

Заранее вам благодарна.

Анна ФЕДОРОВА, Люберецкий район Московской области.

Памятник на высоком холме

Творческая биография Владимира Владимировича Глебова чрезвычайно богата событиями разного рода, и рассказывал он мне о них просто, искренне, иногда – с легким юмором. Так, например, вспоминая работу над величественным монументом воину-освободителю, который был установлен на Перемиловской высоте в Яхроме (и стал символом вечной памяти и славы тем, кто остановил врага на подступах к Москве в сорок первом), 88-летний скульптор с улыбкой поведал, как заезжал к ним «с инспекцией» Никита Сергеевич Хрущев.

– Мастерская Министерства культуры СССР, где мы с моим другом и соратником Володей Федоровым работали над этим памятником, находилась недалеко от Белорусского вокзала, в стенах Никольского старообрядческого храма, – начал он свой рассказ. – В ней в то время шла работа еще над двумя памятниками. Президент Академии художеств СССР Николай Васильевич Томский создавал со своими помощниками памятник фельдмаршалу Кутузову на коне, а еще группа скульпторов трудилась над памятником морякам линкора «Новороссийск», затонувшего в Севастопольской бухте в октябре 1955 года. Как раз начался Карибский кризис, поставивший мир на грань атомной катастрофы, и много средств требовалось на военную технику, на воплощение в жизнь идеи Хрущева разместить на Кубе ракеты с ядерными боеголовками. И вот генсек КПСС решил объехать ряд крупных художественных мастерских, чтобы лично отдать распоряжение, какие памятники законсервировать, чтобы копеечку сэкономить, а над какими можно продолжить работу. Мы были предупреждены о предстоящем визите. Помню, распахивается дверь, и первым входит Никита Сергеевич. За ним – председатель Президиума Верховного Совета СССР Анастас Иванович Микоян, министр культуры СССР Екатерина Алексеевна Фурцева и какие-то чиновники высокого ранга. Хрущев смотрит на огромную скульптуру на коне и не может понять, кто это. Николай Васильевич Томский спешит сказать, что это Кутузов, но Хрущев решительно заявляет: мол, Кутузов ездил только в карете! В разговор вступает Микоян, сообщая, что в молодости фельдмаршал мог оседлать горячего коня и скакать на нем не одну милю. Никита Сергеевич досадливо отмахивается от этого сообщения и бросает одно слово: «Сломать!»

Правда, по словам Владимира Владимировича, Томский сумел все так устроить, что его творение не сломали, а отлили в гипсе и спрятали до лучших времен. Когда же эти времена для него наступили, памятник прославленному русскому полководцу, легендарному фельдмаршалу был отлит в бронзе и установлен на гранитном постаменте у Триумфальной арки в Москве, где стоит по сей день. Что же касается двух других памятников в художественной мастерской возле Белорусского вокзала, то к ним у Хрущева претензий не возникло. И в 1966 году, к 25-летию победы наших войск под Москвой, на Перемиловской высоте был торжественно открыт памятный ансамбль в честь героических воинов 1-й Ударной армии, которая под командованием генерал-лейтенанта Василия Кузнецова в декабре сорок первого перешла в наступление. (Как писали потом историки, эти бойцы сделали первый победоносный шаг в сторону Берлина.) Центральная часть ансамбля включает в себя памятник воину-освободителю, высота которого с постаментом составляет около тридцати метров. Стоящий на высоком холме, он виден с канала, шоссе и железнодорожных путей на расстоянии десяти километров!

– Мне даже до колена бронзового воина не достать, – улыбнулся мой собеседник. Затем добавил: – Но когда мы над ним работали, то, признаюсь, я делал свой автопортрет. Ведь я тоже воевал и хорошо представлял себе, что может чувствовать боец, когда враг напирает, топчет твою землю, стремясь уничтожить все, что тебе дорого.

Награда Русской Православной Церкви

Во время восстановления известной всем москвичам Триумфальной арки на Кутузовском проспекте, посвященной победе русского народа в Отечественной войне 1812 года, Московский комитет Коммунистической партии ратовал за то, чтобы убрать с памятника двуглавых орлов, гербы и фигуру царя-победителя Александра I.

Скульптор Владимир Владимирович Глебов пытался доказать партийным боссам, что делать этого нельзя. Он приносил в отдел пропаганды книги по геральдике, по истории – говорил о Византии и о России, но слушать и слышать его не хотели. Однажды прямо сказали: «Защищать царские награды, гербы может только антисоветский человек!» К счастью, чиновники не знали, что Владимир Глебов-Вадбольский является представителем великокняжеского рода, а то совсем худо ему было бы. (Кстати, предки скульптора – одиннадцать братьев Вадбольских – участвовали в Отечественной войне 1812 года.)

Мама посоветовала сыну уйти с этой работы, чтобы не навлечь на себя беду. Пришлось так и сделать. Он написал заявление и ушел. Вот только горькие мысли не давали покоя ни днем ни ночью: снимут с памятника многие важные элементы, скульптуру императора Александра I, и что тогда останется? Спустя месяц Владимир Владимирович снова пришел в отдел пропаганды Московского комитета партии и решительно потребовал, чтобы ему показали постановление правительства, касающееся восстановления Триумфальной арки. И увидел в нем очень важную для себя строчку – «восстановить в прежнем виде». Документ был подписан А. Н. Косыгиным. Сказав своим «оппонентам», что он намерен неукоснительно выполнять постановление правительства, Глебов с радостью вернулся в тот большой коллектив, что собрал лучших архитекторов, художников, инженеров, реставраторов, мастеров художественного литья, чеканщиков и т. д. Он стал руководить воссозданием скульптурной части.

– По завершении работы все кандидатуры, выдвинутые на соискание Государственной премии СССР, утверждались Московским комитетом партии, – продолжил рассказ В. В. Глебов. – Как мне потом рассказывали, мою фамилию указали одной из первых, однако в МК КПСС ее зачеркнули и написали: «антисоветчик».

Минуло немало времени. Вдруг Владимир Владимирович получает приглашение прийти такого-то числа в такой-то час в отдел наград Московской Патриархии. Он собирается, едет, и Святейший Патриарх Алексий II торжественно вручает ему орден преподобного Сергия Радонежского III степени.

– В грамоте о награждении этим орденом было указано: «За сохранение памятников русской культуры и Русской Православной Церкви», – сообщил Владимир Владимирович.

Он – фронтовик, заслуженный деятель искусств СССР, народный художник России – дорожит этим орденом в той же степени, как и военными наградами...

Чудо произошло на глазах

Прежде чем приступить к масштабной работе над заказанным ему памятником-надгробием благоверным князьям Феодору, Евпраксии и Иоанну в подмосковном Зарайске (некогда относившемся к Рязанской области), В. В. Глебов прочитал много исторического материала, который взволновал его душу. И хотя события происходили в далеком XIII веке, он воспринял их, будто это случилось совсем недавно. Потому что свидетельство о подвиге верности, подвиге любви всегда будет дорого человеку целомудренному, воспитанному на истинных ценностях.

Согласно преданию, когда началось опустошительное нашествие свирепых орд татаро-монголов и хан Батый подошел к рязанским пределам, удельный князь Федор отправился к нему в ставку на реку Воронеж с великими дарами. Прибыв к хану, он выразил ему покорность ради спасения от гибели своих подданных. Но Батый, прослышав от одного из бояр, что у князя есть жена-красавица царского рода по имени Евпраксия, потребовал отдать ему супругу. Князь Федор, чтя святость Таинства брака, гневно на это ответил: «Не годится нам, христианам, водить к тебе, нечестивому царю, жен своих на блуд. Когда нас одолеешь, тогда и женами нашими владеть будешь». Услышав такие слова, хан приказал убить князя, а тело его бросить на съедение зверям и птицам. Чудом спасшийся княжеский слуга спрятал тело своего хозяина и поспешил с печальным известием к княгине. Татары бросились за Евпраксией. Она, восемнадцатилетняя красавица, с маленьким сыном на руках взлетела по ступенькам на крышу терема, а увидев, что враги вот-вот ее схватят, бросилась вниз на татарские копья и разбилась.

Наш современник, московский протоиерей Валентин Уляхин, в одном из своих интервью сказал: «Это самоубийство – женщина погибает вместе с сыном. Но в народной памяти эта история была сопряжена с подвигом мужественного стояния за веру и верность мужу. Евпраксия до конца осталась верной мужу, и народ освятил эту память. И Церковь восприняла эту святую память. Младенец Иоанн, Евпраксия и ее муж Феодор были прославлены как местночтимые святые, а над их могилой была сооружена часовня». По словам отца Валентина, народ увидел в этом поступке не просто смерть в результате самоубийства, а спасение души от греха нарушения супружеской верности и рабства для ребенка, который попал бы в плен к татарам. «Свобода во Христе была ей дороже, чем рабство в татарском плену», – заключил пастырь.

...Памятник-надгробие князьям-мученикам с тремя восьмиконечными каменными крестами простоял на этой земле несколько столетий. Но в 1930 году при проведении очередной антирелигиозной кампании он оказался под обломками взорванной колокольни. Восстановить общенациональную святыню удалось уже в наше время. Церемонию открытия этого единственного на Руси памятника первым жертвам Батыева нашествия провел митрополит Крутицкий и Коломенский Ювеналий.

– Тот день мне запомнился на всю жизнь, – произнес Владимир Владимирович. – Представьте себе, что вокруг тишина, безветренно, в небе ни единого облачка, и вдруг покрывало, которым был укрыт памятник-надгробие, само снялось с него, полетело и ровненько растянулось на лужайке. Минут пять все стояли в полном безмолвии. Потом владыка Ювеналий сказал, что мы присутствовали при самом настоящем чуде. И добавил: «Значит, мы сотворили богоугодное дело». А ко мне подошли две немолодые женщины, которые, судя по их виду, прошли пешком немалый путь. Подошли и поклонились мне в пояс. Признаться, я опешил. Одна из них сказала: «Спасибо вам, что вы восстановили нашу святыню». Я взволнованно ответил, что это мне надо встать перед ними на колени и поблагодарить за то, что как бы ни пытались на протяжении многих десятилетий выбить из них память о мучениках земли Русской, но они эту память сохранили.

* * *

Наша читательница Анна Федорова из Подмосковья выразила в своем письме благодарность корреспондентам газеты «Православная Москва» за то, что в своих материалах они рассказывают, как люди, прошедшие дорогами войны, защитившие мир от коричневой чумы, смогли потом реализовать себя в мирной жизни. Скульптор Владимир Владимирович Глебов-Вадбольский (он вернул себе родовое имя чуть более десяти лет назад) сумел передать любовь к творчеству дочери Людмиле и своим внукам – Оле и Мише. Людмила Владимировна – художник-керамист. Ее работы, созданные в шамоте, майолике, фарфоре и фаянсе, находятся в Государственном музее керамики «Усадьба Кусково XVIII века», музее-панораме «Бородинская битва», в Государственном Бородинском военно-историческом музее и Государственном военно-историческом и природном музее-заповеднике «Куликово поле», а также в российских и зарубежных частных коллекциях.

Внучка Владимира Владимировича – художник-живописец, монументалист. В ряду ее монументальных работ можно назвать роспись фойе Московского государственного открытого педагогического университета имени М. А. Шолохова. Заходишь в фойе и видишь триптих: «Сергий Радонежский благословляет Дмитрия Донского на Куликовскую битву», «1812 год», «Генеральный штаб 1941 года». Также она расписывала трапезную резиденции в Калининграде митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла – нынешнего Патриарха Московского и всея Руси. В разных храмах России (в Подмосковье, на Смоленщине, в Тюменской области) она создавала иконы из мозаики. Внук Михаил – музыкант, певец, композитор. С классической гитарой он выступал в Рахманиновском зале Московской государственной консерватории имени П. И. Чайковского, в музее имени М. И. Глинки в Москве, в Свято-Троицкой Сергиевой лавре. Выступал в Италии, был участником международного конкурса по классической гитаре, проходившего в Бельгии. А в творчестве зятя моего собеседника – скульптора Юрия Дремина – важное место занимает изразцовое оформление церквей: Спасо-Преображенского собора в Тольятти, храма Первоверховных апостолов Петра и Павла в Прохоровке, храма Блаженной Ксении Петербургской в Москве, Преображенского собора в Сургуте, храма Святого благоверного князя Александра Невского в Суздале и других.

Разговаривая с Владимиром Владимировичем Глебовым-Вадбольским, сохранившим в свои преклонные годы ясный ум и трепетную память о прошлом, живой интерес к настоящему, я видела перед собой человека, чью непростую жизнь все-таки можно назвать очень счастливой...