В Дивеево 15 лет назад, 30 июня 1995 года, отошел ко Господу схиигумен Феодор. Покоится блаженный старец напротив алтаря Троицкого собора в Дивеевском монастыре. С 1992 года батюшка был духовником сестер обители и за это время стяжал всеобщую любовь к себе и почитание.

На могиле старца никогда не бывает пусто, как и в келье его при жизни всегда были люди, пришедшие из близких мест и приехавшие издалека за духовным советом и наставлением. Батюшка переписывался с чадами, жившими по всей России. Он начал свой духовный монашеский путь в Псково-Печерском монастыре в то время, когда наместником там был приснопамятный архимандрит Алипий. Вместе с отцом Феодором (в то время Феодоритом) там подвизались известные по всей России старцы: валаамский старец Лука, схиигумен Савва, схиархимандрит Серафим, архимандрит Всеволод, архимандрит Иоанн (Крестьянкин), архимандрит Александр, игумен Агафангел и другие.

За годы своего служения Господу отец Феодор воспитал множество духовных чад. У него была огромная переписка по всей стране. «Какое письмо ни откроешь, везде написано: Благослови, любвеобильный Батюшка, отец Феодорит, или любвеобильный батюшка, схиигумен Феодор. Эту любовь действительно можно было услышать в своем сердце», – вспоминают духовные чада. Среди них есть и простые люди, есть монахи и священники. Несмотря на обширную географию попечения старца, Господь определил ему найти вечный покой на Дивеевской земле – в Четвертом уделе Богородицы. До сих пор люди идут к батюшке Феодору на могилу и как живому рассказывают свои нужды и печали, делятся радостью, благодарят за помощь. И свидетельствуют нам о том, что батюшка Феодор их слышит.

В миру батюшку звали Ожигановым Федором Григорьевичем. Родился он в Вятской губернии в 1917 году, в крестьянской семье. Одиннадцати лет мальчик остался без отца – мать овдовела с четырьмя детьми на руках. Федор был старшим, помогал матери растить младших братьев и сестру. Он часто уезжал в Йошкар-Олу на заработки во время школьных каникул, чтобы прокормить и одеть семью.

Еще с раннего детства мать, Анастасия Андриановна, научила детей молиться: с молитвой и ложились в доме, и вставали, и принимались за всякое дело. Особенно прилежно с матерью молился Федор. Ходили в храм, старались не отстать от церковной жизни, несмотря на гонения советской власти. До начала войны Федор Григорьевич служил на Дальнем Востоке и там закончил ускоренные курсы фельдшеров. Это обстоятельство на всю жизнь связало его с медициной. Во время войны он служил санинструктором. То и дело ему приходилось выносить с поля боя раненых.

В конце тридцатых годов будущего батюшку призвали в армию, где он успевает отслужить срочную службу до начала войны. На службу мать благословила его крестом и Евангелием, которое читала вся семья. Никогда с ними батюшка не разлучался. Федор должен был вернуться домой, но началась война. Братья Николай и Павел, а также сам Федор прошли всю войну, все вернулись домой живыми и невредимыми, без единой царапины. Мать все эти годы молилась о сбережении сынов своих. За ночь всю Псалтирь Божией Матери прочитывала да Николаю Угоднику поклоны клала. И Господь внял материнской молитве: служил Федор в Твери, на Белорусском фронте и дошел до Берлина. Сестра его вспоминала о том, что сам Федор никогда не оставался без молитвы, старался ежедневно читать Святое Евангелие, на устах его постоянно была молитва «Отче наш». Был такой случай. Колонна войск двигалась по шоссе и попала под обстрел немецких самолетов. Все бросились врассыпную. Солдаты звали Федора в укрытие вроде кювета. А он бежал прямо, не останавливаясь и не уставая, читал и читал «Отче наш»... Бомба попала в то самое место, куда звали батюшку солдаты, на том месте дымилась воронка, а батюшка жив остался.

В другой раз под артобстрелом Федор спрятался в рубленом доме – до леса бежать было далеко. Снаряд прошил домик насквозь и взорвался снаружи, не причинив батюшке вреда. Тогда и взмолился он ко Господу: «Помоги, Господи! Если выживу, то лишь затем, чтобы Тебе послужить!» И дал обет стать монахом.

Однажды после боя выносили раненых. Слышались стоны, крики. Вдруг, вспоминал батюшка, посреди раненых оказалась женщина – высокая, в монашеском одеянии, и двое юношей, тоже в черном. Она подходила к раненым и усопшим, а юноши поднимали некоторых и помогали им взбираться по лестнице, которая свешивалась с неба. Батюшка подошел поближе, потрогал лесенку – она была веревочная, прочная на вид. Он попробовал встать на ступеньку – встал, поднялся немного, да Божия Матерь его остановила: «Погоди, – говорит, – тебе еще рано. Ты Мне здесь еще, на земле послужишь»...

С войны вернулся батюшка домой не сразу, а только на Покров Божией Матери, уже в октябре. Федор всегда почитал этот праздник, он был самым его любимым. Счастливая мать не верила своим глазам. С большим трудом нашли священника и отслужили благодарственный молебен.

По возвращении с фронта Федор не сразу пошел в монастырь – по профессии он был медиком, а для такого специалиста работы было очень много. Он трудился и на «скорой», и роды принимал, и оперировал. Нужна была больница – построил и больницу, она и сейчас служит людям.

Все совершал он с молитвою, с любовью к ближнему, по его сердечной молитве уже тогда Господь исцелял больных. Всюду возил он с собою Святое Евангелие.

В то время Федор женился, однако Божьего благословения на этот брак не было... Батюшка похоронил двух сыновей, расстался с женой. После смерти второго сына Господь утешил раба Своего. Батюшка усердно молился о сыне в церкви и вдруг почувствовал себя высоко-высоко, выше всех молящихся в храме... Духовник его сказал, что батюшка будет высок перед Господом...

Об этом времени мы знаем из свидетельства рабы Божией Ольги: «Федор Григорьевич был верующим человеком, что по тем временам осуждалось и преследовалось, он работал врачом "Скорой помощи" в городе Кирове... А вокруг обстановка накалялась. И так на работе косо смотрели на то, что Федор Григорьевич верил в Бога, а после похорон сына жизнь на работе стала совсем невыносимой. Заведующая станцией "Скорой помощи" не раз и не два вызывала его к себе. "Вы что же, верите в Бога? Вот я не верю и не скрываю этого, креста на мне нет, могу доказать это". (Тут она расстегнула ворот блузки и продемонстрировала отсутствие на теле креста.) На что Федор Григорьевич ответил, что у него крест есть, что это материнское благословение. Мать благословила его этим крестом, когда шел на войну. И прошел он через страх, огонь, смерть, но именно этот крестик да горячая материнская молитва сохранили ему жизнь. И никогда не отречется он от веры, не снимет с шеи креста. После этого разговора Федора Григорьевича перевели в медбратья, всячески притесняли его, даже украли Евангелие, с которым он не расставался и ездил на "Скорой помощи", имея постоянно его при себе. Все от него отвернулись, не нашлось даже человека, который бы поддержал его. Он остался совсем один. Дома тоже страдали, но не понимали его душевное состояние. А сердце его жаждало молитвы и днем и ночью, пришла решимость ехать в Печоры. И в эту дорогу благословил его Сам Господь».

На престольный праздник Архангела Михаила и всех Небесных Cил бесплотных батюшка приехал в Псково-Печерский монастырь. Благочинный монастыря игумен Александр определил его в лес, дрова заготавливать. На ногу послушнику Феодору упало дерево. Боль была невыносимая. Батюшка сам наложил себе шину, выпросил старые, разношенные валенки и, превозмогая боль, продолжал работать в лесу, исполняя послушание.

Там, в Печорах, он и стал монахом. Будучи рукоположен во иеродиакона, батюшка отслужил сорокоуст, и через 40 дней его постригли в иеромонаха с именем Феодорит. Молодой иеромонах Феодорит стал всеобщим любимцем, окружающие почувствовали благодатные дары утешения и молитвы, всякое дело у него ладилось. Послушания его в монастыре были разно-образны. Он организовал работу медпункта и был монастырским доктором, ходил за больными, лечил и помогал. Также был звонарем на большом колоколе, занимался фотографией: во время крестных ходов делал снимки с высоты храмовой колокольни. Батюшка держал пасеку, строил ульи, берег пчел, собирал мед для монастырской братии. Он очень любил детей. Часто с ребятишками ходил в лес, собирая с ними травы, поучая отроков и лечебной премудрости, и молитве Божией.

В бытность свою молодым монастырским врачом батюшка, тогда еще отец Феодорит, лечил последних Валаамских старцев, доживавших во Псково-Печерском монастыре после закрытия монастыря на Валааме, причащал и соборовал перед смертью, провожая ко Господу. Отец Феодорит сподобился быть келейником наместника обители архимандрита Алипия и проводить его в иную жизнь.

Братия полюбила молодого иеромонаха. Отец Нафанаил, казначей Псково-Печерского монастыря, написал батюшке отцу Феодориту рукописную книгу стихов, полную любви и теплого, радостного единения. Писали в эту книгу и другие монахи, были там и стихи, написанные совместно братией.

Из Псково-Печерского монастыря отец Феодорит был переведен в Эстонию, в Усть-Нарву, что на берегу Финского залива, в храм Святого равноапостольного великого князя Владимира. В сосновом лесу стоял двухэтажный деревянный дом. Места там были сказочной красоты, но храм оказался запущенным, в полуразрушенном состоянии. Принялся батюшка его восстанавливать: сам и плотничал, и столярничал, и к празднику Покрова все блестело и сияло. Несмотря на большие трудности со строительными материалами, батюшка построил домик для крещения, трапезную и отремонтировал своими руками крышу храма. В этот непростой для Церкви период батюшка всегда открыто ходил в своем облачении, хотя жил в режимном городе.

На престольный праздник приезжал к нему в храм блаженной памяти Патриарх Московский и всея Руси, а тогда митрополит Эстонский Алексий. Он подарил отцу Феодориту ковер-икону с изображением Тайной вечери. С владыкой Алексием они были дружны. Приезжали в этот храм к батюшке Феодориту его духовные чада и из Псково-Печерского монастыря, и из разных мест – отовсюду.

Шло время. Игумен Феодорит состарился: болели ноги, ослабел голос. Батюшка жил в доме без печки, в келью к нему тепло поступало из коридора, и в этих лишениях прожил он восемь лет, отчего и заболел. Митрополит Алексий перевел его в Пюхтицкий женский монастырь, где батюшка исповедовал, принимал чад духовных, ходил в храм утром и вечером, несмотря на слабость в ногах. По монастырской привычке вставал всегда очень рано – в пять часов утра.

Великий молитвенник, он ни о чем не спрашивал во время исповеди, а только молился о том, кто исповедовался. Он знал, что тяготит душу, и отпускал те грехи, о которых человек сам не скажет, а батюшка прозревал: наложит, бывало, епитрахиль и плачет... А о чем плачет – Бог весть... Батюшка и спал на записях грехов, записочках, тетрадках, что ему давали на исповеди. Говорил: «Я сам их предам огню». Там, где он жил, воздух казался особенный, дышалось легко и свободно, сила его молитв вселяла в сердце крепкую веру в Бога и подвигала на все доброе.

Батюшка подвизался в Пюхтицах около трех лет. Потом Патриарх Алексий II перевел его в Печоры. Но пробыл отец Феодорит там недолго, хотя принимал своих духовных чад. Навещая своего духовного отца, одна монахиня, его духовная дочь, сказала: «Жизнь батюшку так мяла, что от него самого, кроме любви, ничего не осталось».

Батюшка был болен и ослаблен, так что и идти сам не мог, его вели под руки на службу, где он исповедовал, сидя на стульчике. Когда начинали петь «Отче наш», он сползал со стула и благоговейно опускался на колени, выражая свою бесконечную любовь к Богу, преданность и благодарность Ему, хотя старцу было очень трудно.

В один из Святых вечеров читали «Летопись Дивеевской обители». Батюшка и говорит: «Скоро мне в дорогу, преподобный Серафим к себе зовет». А незадолго до этого по Промыслу Божию батюшка заболел. Тогда и была ему велия милость от Господа: явился преподобный Серафим и сказал: «Будешь у меня в Дивеево духовником, неси немощи людей». Так и вышло. Из Печор проехал батюшка на родину, посетил могилы своих сыновей, а потом митрополит Нижегородский Николай забрал его к себе в Дивеево. Здесь батюшка принял великую схиму и наречен был схимонахом священноигуменом Феодором в честь преподобного Феодора Начертанного, память которого совершается 9 января.

Духовные чада старца следовали за ним повсюду, были среди них и священнослужители. Приходили к отцу Феодору разные люди. Иногда придут и сами не знают зачем. Келейница спрашивает: «По какому вопросу вы пришли?» «Да так, – говорят, – на старца поглядеть». Келейница спросит батюшку, как поступить, а он в ответ: «Пусть войдут!» Заходят, станут о том о сем говорить, и оказывается, что не просто так пришли, у многих трудные вопросы. Бывало такое, что зайдут к батюшке «просто так», а потом за всю жизнь начинают исповедоваться и со слезами, потрясенные, уходят, не понимая, что произошло. Многие потом становились батюшкиными чадами.

Незадолго до своей кончины батюшка Феодор разрешил сфотографировать себя, а до этого не благословлял. Когда готовые фотографии показали батюшке, он сильно удивился: «Неужели этот старец – я?» Ведь очень много лет не видел он свое отражение, хотя душа его всегда оставалась молодой.

После трехлетнего служения в Дивеевской обители батюшка отошел ко Господу. Это случилось 30 июня 1995 года. Умер он в пятницу, а отпевали его в воскресенье в Троицком соборе, вблизи раки преподобного Серафима. Чин погребения совершал сам Нижегородский владыка митрополит Николай. Могила старца схиигумена Феодора, что напротив алтаря Троицкого собора, стала первой среди новых монастырских могил. Схиигумен Феодор сподобился быть похороненным возле могил блаженных, и особая честь ему воздается за его молитвы, труды, терпение болезней.

В этом году 65-летний юбилей Великой Победы над Германией. А у отца Феодора, участника войны, – 15-летие новой жизни. Как защитник Отечества и как воин Христов он одержал победу. И когда пули шквалом пролетали над ним, батюшка читал: «Отче наш...», «Отче наш...», «Отче наш...» И со слезами благодарности потом вспоминал: «Я жив остался, Отче наш!»

Тяжела была утрата любившего нас батюшки-старца. Но незримое веяние благодати Святого Духа не оставляет и сегодня приходящих на могилку к отцу Феодору за помощью. Для всех нас, живущих сегодня, и особенно для будущих поколений необходимо сохранить все воспоминания о дорогом батюшке.