|
Иерей АЛЕКСАНДР ПЕРМЯКОВ – руководитель миссионерского отдела Калининградской и Балтийской епархии – по благословению Святейшего Патриарха Кирилла побывал в морском походе на легендарном парусном барке «Крузенштерн». Пастырь духовно окормлял экипаж парусника, знакомил молодых курсантов с базовыми понятиями традиционной для России религиозной культуры. Мы предлагаем вниманию нашего читателя отрывки из путевого дневника отца Александра.
В девяностых годах прошлого века, когда я учился в Ленинградском инженерно-строительном институте, я познакомился с артистами театра «Рок-опера». В то время они дружно начали воцерковляться. Одни стали петь в церковном хоре, другие устроились в храмах чтецами, третьи стали прихожанами, приводя в храмы своих жен, детей и знакомых. Одним из этих людей, то есть «приведенных», стал я, познакомившись с артистами случайно, когда кто-то из них бегал по электричкам, предлагая пассажирам книжки. В театре зарплата была мизерная, вот и пошли наши романтики «в народ». Я достаточно долго общался с ними и уже привык видеть их в амплуа уличных торговцев. Но когда они пригласили меня на свою постановку оперы «"Юнона" и "Авось"», у меня случился культурный шок. Они играли настолько убедительно, что мне показалось, будто все это абсолютная правда: человек побеждает море, а любовь побеждает смерть. Разве можно после такого открытия оставаться неверующим? После этого я ходил на «"Юнону" и "Авось"» еще раз пять или шесть и каждый раз видел совершенно новый шедевр. Сейчас я убежден, что романтика моря, тема бессмертной любви, жажда служения родному Отечеству не могут не привести к Православию. И когда я в очередной раз слышал в зале: «Ты меня на рассвете разбудишь...» – то думал о том, как здорово было бы под парусами вместе с графом Резановым отправиться к берегам далекой Америки, чтобы, подобно героям оперы, подарить жителям этой земли свое сердце...
Но граф Резанов жил в девятнадцатом веке, а я – в двадцатом – двадцать первом. Что может нас соединить? Чудо. Что же еще? Ведь любой мальчишка, мечтающий о морских походах, скажет вам, что Резанов был сподвижником Ивана Федоровича Крузенштерна, и «Иван Федорович» до сих пор существует. В смысле – парусник «Крузенштерн». Только вот беда: я-то – не матрос. Я – священник. Как священник может попасть на «Крузенштерн»?
* * *
Есть в Москве фонд «Омофор», который по благословению Святейшего Патриарха Кирилла проводит в жизнь проект возрождения на флоте корабельного духовенства. Возглавляет его бывший начальник штаба Балтийского флота контр-адмирал Александр Иванович Бражник. И вот ему пришла мысль построить для одного из кораблей Балтийского флота корабельную часовню. Эта идея сразу нашла поддержку у калининградского предпринимателя Виктора Дмитриевича Огиенко. Сергиево-посадские умельцы уже начали собирать иконостас, только из-за реформ на флоте и кадровых изменений командного состава установка часовни была отложена на неопределенное время. И тогда «Омофор» предложил установить часовню на борту «Крузенштерна», который является научно-практической базой Балтийской государственной академии рыбопромыслового флота (БГАРФ). И руководство БГАРФ с радостью согласилось. Часовню привезли на корабль незадолго до его отплытия. К этому времени среди преподавателей и курсантов академии распространилась новость, что благословлять корабль в плавание будет митрополит Калининградский и Смоленский Кирилл (нынешний Святейший Патриарх). Освящение судна произошло в марте 2008 года. Я был участником этого события и помню, как владыка Кирилл, обращаясь к курсантам и членам экипажа, произнес такие слова: «Если Господь кого-то выбирает для служения, Он тому человеку дает себя проявить через преодоление испытаний». И вот в июне 2009 года, когда в Бермудском треугольнике корабль лишился фок-мачты, то даже с такой серьезной поломкой экипаж выполнил все поставленные задачи на отлично...
* * *
В 2008 году я служил в Свято-Андреевском храме Калининграда. Замечательным другом и активным помощником нашего прихода стал в то время Андрей Анатольевич Крайний. Он много потрудился для строительства нашей церкви, за что Господь его особым образом благословил: в день освящения Андреевского храма митрополитом Калининградским и Смоленским Кириллом Андрею Анатольевичу неожиданно предложили должность министра рыбной промышленности. Многие сказали тогда: «Слава Богу! Господь все видит!» Андрей Анатольевич познакомил меня с руководством Балтийской государственной академии рыбопромыслового флота. Самые плодотворные отношения возникли у меня с нынешним ректором БГАРФ Владимиром Алексеевичем Волкогоном, который одним из наиболее важных направлений своей работы считал духовно-нравственное и патриотическое воспитание молодежи. Владимир Алексеевич имел удивительное видение того, как на практике воспитать в молодом поколении стремление к служению своему Отечеству, своей семье. Нужно романтизировать профессии врача, офицера, моряка, учителя. А кто может лучше всего справиться с этой задачей? Конечно же, по его мнению, священнослужители, потому что они – идеальные романтики. Только этим можно объяснить, почему современные батюшки при достаточно высоком уровне светского образования бросают престижную работу, чтобы ехать в деревню поднимать дух народа, и служат они без отпусков и выходных. Священник должен быть в первую очередь там, где трудно – где жизнь полна опасностей, где каждую минуту люди делают свой нравственный выбор, где решаются мировоззренческие вопросы. Парусный корабль – это универсальная площадка для пастырской практики и миссионерского делания. Это понимали все участники проекта.
* * *
...Ночью с субботы на воскресенье мы встречали Воскресшего Христа Спасителя, а в полдень расставались с экипажем «Крузенштерна». Епископ Балтийский Серафим, викарий Калининградской епархии, отслужил молебен, и под звуки духового оркестра парусный барк отправился в дальний поход. Я снабдил экипаж духовной литературой, часовню – всем необходимым для проведения молебнов и панихид, а сам остался на берегу с замиранием сердца. У меня было ощущение, что Воскресший Господь явился на корабль для того, чтобы подготовить Своих чад к чуду Пятидесятницы и к последующей проповеди истинной веры в Америке. Сам я оставался пока на берегу. Мне предстояло вылететь в Америку в июне, чтобы догнать «Крузенштерн» в Чарльстоне. По плану я должен был пройти на барке вдоль побережья Соединенных Штатов Америки, высадиться в Бостоне и лететь в Москву. А затем, в конце августа, – выехать в Германию, сесть на корабль в Бремерхафене и вернуться под парусами в родной Калининград.
* * *
Такое бывает, когда летишь на запад, обгоняя на самолете движение земного шара вокруг солнца. Разница во времени между Москвой и Атлантой – шесть часов. Время полета – десять часов. В окно можно видеть полоску земли. Маршрут самолета до Атланты проходит по северным широтам: Финляндия – Норвегия – Великобритания – Гренландия – Канада – Соединенные Штаты Америки. Все верно: если с самолетом что-то случится, то с земли ему будет легче всего помочь. Я в рясе с крестом. В целом отношение окружающих к священнослужителям нормальное. Американцы в большинстве своем улыбаются. У них считается правилом хорошего тона гордиться своими религиозными убеждениями, но при этом – с формальной терпимостью к другим. А вот наши люди стесняются публично исповедовать свою конфессиональную принадлежность. Хотелось бы надеяться, что это – от скромности или от неумения выразить свою любовь к Церкви.
В самолете я познакомился с Михаилом, профессором политологии какого-то американского университета на берегу Тихого океана. Почти десять часов говорили об идеалах американской демократии и о способах реализации этих идеалов. Мы очень тепло расстались с моим собеседником. Меня удивили круг его интересов, открытость и умение слушать. В Атланте наши пути разошлись. Он пошел к стойке для граждан США, а я отправился с основной массой удивленных иностранцев. И, ни слова не понимая по-английски, умудрился получить свой багаж, пройти таможенный досмотр, ответить на вопросы полицейских, сдать багаж, сесть в электричку внутреннего метро, переехать из Атланты в другой аэропорт, с которого через час вылетал мой самолет на Чарльстон.
...Я по-прежнему в подряснике. Американцы не обращают на это внимание: громко смеются, ведут себя абсолютно раскрепощенно и, как мне кажется, шутят. Атмосфера праздника передалась и мне. Мне было радостно оттого, что кому-то хорошо. Но немного грустно стало оттого, что эти люди, кажется, совершенно не умеют быть серьезными. Однажды я смотрел фильм, который сняли американцы по Евангелию от Матфея. Христос там все время веселится, шутит. Меня удивила эта авторская трактовка Евангелия. Вот Христос забрался на гору и стал людей учить (см. Мф. 5–7). И хотя в Евангелии Он сел, как делали это еврейские раввины, но в фильме Спаситель ходит среди людей, а те сидят. И вдруг Христос увидел, что кто-то «на галерке» уснул. Он подходит к нему, берет ведро воды и выливает на спящего под хохот и аплодисменты всех остальных. Думаю, я понял, почему американцы сделали Его таким. Их пасторы боятся, что если Иисус Христос будет вести себя по-другому, Он будет им неинтересен, Его могут не заметить.
Когда самолет прибыл в Чарльстон, начинало темнеть... Я вышел из машины недалеко от пирса и сразу попал на маскарад. Я шел со своим багажом на судно, а вокруг меня хохотали и пили пиво разные «пираты» и «конкистадоры». Вообще жители Чарльстона – большие эпикурейцы. Они любят ходить по городу в каких-то старинных нарядах (часто – в пиратских) с бутылочкой пива. Ну и, конечно же, любят надевать серую форму южных штатов времен Гражданской войны. Эта ностальгия очень похожа на нашу российскую тягу к белогвардейской тематике. Правда, у них здесь нет практически никакой идеологии.
* * *
Проснулся поздно. Действительно, долгим был вчерашний день и – очень насыщенным событиями. После небольшой экскурсии по городу – знакомство с экипажем и распорядком дня на корабле. Спасибо капитану «Крузенштерна» Михаилу Новикову, который поддержал мою инициативу: после обеда мы служили водосвятный молебен все вместе.
Согласно графику три раза в день я должен быть в храме и совершать богослужения, общаться с экипажем барка. Обычно утром я читал молитвенное правило, в обед служил панихиду, вечером – молебен о путешествующих. Литургию служить на корабле я не мог: не было антиминса. И если бы не мое первоначальное предубеждение против «американского Православия», то наверняка нашел бы в Чарльстоне место, где собираются православные христиане. А в Чарльстоне, оказывается, два православных прихода! Два красивых храма в густонаселенных местах. Об этом я узнал после обеда, когда к нам на палубу взобрался отец Джон Паркер, настоятель православного храма в честь святителя Тихона в Чарльстоне. Он прибыл не один – привез свою матушку, детей и некоторых своих прихожан.
Наше общение с отцом Джоном – это чудо малой Пятидесятницы. Я почти не говорю по-английски. Фазэ Джон не говорит по-русски. Но и без знания языка я сумел увидеть и понять, какое большое и доброе сердце у этого прекрасного Божьего человека. Мы начали наше общение с водосвятного молебна в часовне корабля. Я читал требник по-русски. В некоторых местах американцы пели тропари по-английски. По окончании молебна отец Джон подарил нашей часовне большую икону одного из самых известных в Америке православных миссионеров – святителя Тихона (Белавина). Будущий Патриарх Московский и всея России до своего Патриаршества организовывал православную жизнь на американском континенте: строил храмы, создавал учебные заведения, проповедовал святую веру всем, кого Господь к нему посылал. И это принесло обильные плоды. Я видел настоящих православных людей: глубоких, целеустремленных, понимающих свою веру и готовых ее открыто исповедовать. И это были не только русские, но и греки, африканцы, итальянцы, арабы, живущие в США.
Американские верующие высоко оценили наше руководство по приходскому консультированию, которое позволяет приходу активно осваивать базовые понятия православного христианства и распространять свои убеждения среди представителей других конфессий. Отец Джон благословил русскоговорящих американцев перевести пособие на английский язык. И я надеюсь, что православные храмы Америки пополнятся думающей молодежью.
* * *
В чарльстонском храме в честь святителя Тихона мы служили с отцом Джоном на двух языках – русском и английском. Меня порадовало то, что хор на каждый возглас ектеньи, произнесенный мной по-русски, пел по-русски – правда, с легким акцентом: «Госпуди, помилуй». Евангелие тоже читали на двух языках. По местной традиции мы стояли лицом к народу. В целом иконографическая традиция, певческая школа и богослужение православных американцев находятся под большим влиянием России. Я заметил, что почти у всех мужчин прихода бороды. Кто-то даже был в рубашке-толстовке. Вообще, честно говоря, американцы нас идеализировали, как мы когда-то греков. Они, похоже, думали, что все русские самим фактом своей русскости – стопроцентные ортодоксы.
Сам храм – настоящее чудо любви. Его проектировал один американский инженер-протестант. Бог положил ему на сердце построить в Чарльстоне храм в византийском стиле. И когда он стал знакомиться с православной архитектурой, то понял, что храм – это модель вселенной. Углубляясь в православное богословие, этот человек все больше проникался духом Православия. Надо сказать, что в Чарльстоне на 100 тысяч населения приходится 600 церквей самых разных конфессий. Наш инженер обратился к ним за помощью, и многие баптисты, методисты, лютеране и епископалы откликнулись, и общими усилиями православный храм был возведен.
И что интересно: по мере того как эта помощь приходила, наши благодетели один за другим принимали святую спасительную веру. В то время, когда мы были в Чарльстоне, храм в честь святителя Тихона насчитывал около 200 прихожан. Причем только 20 процентов из них были из православных семей. Большинство неофитов – это те, кто принял Православие в зрелом возрасте. Удивительная особенность храма в Чарльстоне: он органично соединяет стиль Византии эпохи исихазма и местный колониальный кантри, что позволяет ему выглядеть как естественное выражение американской религиозности.
(Продолжение следует) |
