В селе Талицы Ивановской области чудом сохранился дом нескольких поколений Цветаевых.

Летние путешествия – особенные. Запоминаются они на всю жизнь. Наверное, оттого, что щедрость этого времени года всегда превышает ожидания, и сколько бы ни исполнилось лет путешественнику, восхищение и радость его – почти детские. Природа, переживающая летом свой благословенный расцвет, только совершенно равнодушному человеку не напомнит о райском саде. И если в эту пору нам удастся оказаться в доме-музее кого-то из дорогих нашей памяти выдающихся людей, да еще если дом этот утопает в зелени и цветах, то присутствие дорогих хозяев становится почти явным.

Благодарю это лето за такую встречу. В доме Цветаевых в Талицах неподалеку от Иванова я почувствовала, что творчество Марины Цветаевой открылось мне с некой новой стороны, о которой я и не подозревала. Одно дело – знать из книг, что дед Марины Ивановны по отцовской линии был священником. И совсем иное – увидеть воочию дом отца Владимира, узнать, как растил он здесь своих четырех сыновей (матушка его скончалась от болезни совсем молодой).

Сотрудники музея рассказали, что все предметы в доме – подлинные, принадлежавшие семье Цветаевых. От икон, покоящихся на полке в красном углу, до керамической посуды или, например, старинного тяжелого утюга. Все – на своих местах, в образцовом порядке, но не музейном, а живом, с каким-то исходящим от вещей теплом, памятью об их владельцах.

Вот что удалось узнать об отце Владимире, в миру – Владимире Васильевиче Цветаеве. Он родился в селе Стебачево Суздальского уезда, захолустном и бедном. Здесь в сельской церкви сорок лет служил священником его отец. Семья, в которой росли четверо детей, очень нуждалась. Приход был малочисленный, и батюшка занимался всеми видами крестьянских работ наряду с жителями села. Володя и в школьном возрасте, и во время учебы в духовной семинарии помогал семье: его можно было видеть и на сенокосе, и на пашне, и во время жатвы.

Владимир закончил семинарский курс в 1841 году и вскоре был рукоположен в диакона, а немного позже – и в священнический сан в селе Дроздово Шуйского уезда. Женился он сразу после выпуска, на круглой сироте, что в те времена означало: приданого никакого нет. Но к бедности отцу Владимиру было не привыкать. Да и большинство его прихожан составляли... крепостные крестьяне мелких помещиков.

Община отца Владимира напоминала первые христианские братства, прежде всего – равенством пастыря и его паствы. Да, священник и его прихожане были равны и по достатку, и по необходимости работать не покладая рук. Но в духовном и нравственном измерении бытия отцу Владимиру не было равных на много верст вокруг, люди тянулись к нему и получали помощь, утешение, надежду. В маленьком Дроздове было два храма – не редкость в те годы даже и для захолустья. Но они оба пребывали в запустении. Прихожане видели любимого батюшку и перекрывающим крышу церкви, и обновляющим иконы, и перестилающим полы, и перевешивающим колокола. Служить отец Владимир старался каждый день, огромное значение придавал пастырскому слову и всегда тщательно готовился к проповедям.

Епархиальное начальство, отдавая должное благочестивому пастырю, решило направить его в один из шуйских приходов – многочисленный, но запущенный, пребывающий без настоятеля. Отец Владимир со своим семейством оказывается «на погосте Талицы» (так называлось это сельцо), где становится настоятелем Свято-Никольского собора. Здесь ему предстояло служить долгие тридцать лет.

Величественный талицкий храм батюшка застал в полной запущенности. Один из епархиальных архипастырей, посетивший Свято-Никольский храм в начале служения священника Владимира Цветаева, отметил, что такого разорения не встречал ни в одном, даже самом бедном, приходе. И батюшка, недавно трудившийся над благоустройством церкви в Дроздове, с тем же усердием и терпением принялся вызволять из запустения талицкий храм. Отец Владимир был не просто строителем, он досконально знал иконопись. Вот один показательный случай, говорящий нам многое об этой незаурядной личности... Некий богатый купец по фамилии Шодчин предложил немалые средства на благоустройство храма, с условием, что все иконы в иконостасе будут заменены на новые. Но настоятель, понимая всю ценность старых образов, созданных в византийском стиле, отказался. Обидевшись, Шодчин решил не отпускать никаких пожертвований, и храм остался без благотворителя. С Божией помощью необходимые средства были найдены.

Храм был благоустроен, но батюшку ожидало новое испытание, наверное, самое страшное в его жизни, – тяжкая болезнь и скорая смерть жены. Он один поднял четверых сыновей. Каждый из них вырос уважаемым, достойным человеком. Петр стал, как и отец, священнослужителем, Иван – профессором Московского университета, Федор – преподавателем гимназии в Москве, Дмитрий – преподавателем Первого Московского кадетского корпуса и воспитателем в техническом училище.

Иван Владимирович, будущий отец Марины Цветаевой, считал, что своим блестящим поприщем и научными успехами он обязан родному дому и своему любимому родителю. Марина Ивановна, видя своего отца на вершине признания и славы (это ему, Ивану Цветаеву, принадлежит честь основания Музея изящных искусств в Москве), тоже помнила об этих истоках. В зрелые годы она писала, что именно здесь, в талицком доме, ее отец при лучине изучал латынь и древнегреческий.

К великому сожалению, сама Марина Ивановна никогда в этом доме не бывала.

...Когда я ходила по пахнущим старым деревом комнатам этого крепкого дома, не могла отделаться от мысли, что воспоминание об этом дедовском гнезде, может быть, спасло бы Марину Цветаеву в страшное время военного лета в Елабуге... Прочность этого дома, возможно, придала бы стойкости душе поэта.

...От нас, живущих сегодня, поклон хранителям этого живого очага.