О гневе сказано и написано много. Кажется, все ясно с этим понятием: это когда человек выражает свое возмущение, негодование. Но скажу о себе. Я умею, как говорится, держать лицо, никогда и ничем не выдам своего раздражения. Мне все говорят, что я всегда и ко всем доброжелательна и отзывчива. Но знали бы вы, чего мне это стоит! Меня внутри всю просто переворачивает, когда ко мне лезут в душу с пустыми разговорами, праздными расспросами, пытаются навязать мне какую-то ненужную информацию. Не является ли такое мое поведение еще большим грехом – лицемерием? И что мне делать впредь: пресечь всяческие ненужные мне разговоры (возможно, и в грубой форме) или же продолжать доброжелательно улыбаться?

Ирина Авдеева, город Егорьевск Московской области

На вопрос читательницы отвечает клирик храма Святителя Николая в Кленниках священник ВЛАДИМИР КОЛОБАНОВ

Автор письма из Егорьевска стоит перед дилеммой: гнев или лицемерие – что предпочесть? Но ей, как и всем нам, не следует склоняться ни к тому, ни к другому.

Как-то филолог С. С. Аверинцев заметил, что у диавола две руки и он привык выбрасывать их перед нами для выбора: в какой руке хочешь? «Но у него, – продолжает ученый, – в обеих руках дрянь».

В руках диавола находятся наши страсти. А там, где страсти, там ему раздолье. Поэтому искусство жить даже в своей повседневности не может обойтись без такой области человеческой культуры, как аскетика, то есть без освоения приемов борьбы со страстями. Преподобный Иоанн, игумен горы Синайской, пишет в своей «Лествице»:

«Гневливый человек и лицемер встретились друг с другом; и не возможно было найти правого слова в их беседе». Таким образом, открылась полная бестолковость жизни в страстном состоянии. Ведь уста говорят от избытка сердца (см.: Мф. 12, 34). Как же часто, увы, наша жизнь бывает именно такой!

Преподобный Иоанн Лествичник предостерегает: «Как горячка в теле, будучи сама по себе одна, имеет не одну, а многие причины своего воспаления: так и возгорение и движение гнева и прочих страстей наших происходит от многих и различных причин».

«Посему, – продолжает святой, – и нельзя назначить против них одно врачевство». Впрочем, матерями гнева он называет тщеславие, сребролюбие, объядение, а иногда – блудную страсть, а отцом – надмение. Общее же правило практической борьбы со страстями, сформулированное святыми отцами, заключается в творении противоположного страстному влечению. При этом подчеркивается важность именно практической стороны дела. Само дело, а не только одни разговоры или внутренний настрой дает результат. Невозможно будет достичь успеха, если не иметь перед собой вдохновляющей на подвиг цели. И такая цель объективно существует. Это желание угодить Богу, принести Ему дар от себя, жертву, приятную Ему: стяжать любовь к Господу, захотеть жить в этой любви, которая приобретается через принесение от себя жертвы. То есть вступить с Богом в личностные отношения. Это огромная жизненная радость. Навстречу такому движению сердца и выходит Господь. Он отъемлет от сердца страсть, то есть страдание. Таков порядок. Именно об этом говорит преподобный Иоанн Лествичник: «Безгневие есть ненасытное желание бесчестий». Слышите – ненасытное желание! Ради Любимого бываешь готов на все.

Мне кажется, было бы полезным воспользоваться советом греческого подвижника Порфирия Кавсокаливита, приняв его к руководству: «...в отношении страстей и немощей. Не воюйте с ними, – говорит старец, – но преображайте в силу, презирая зло... Не сражайтесь с искушением напрямую, не просите, чтобы оно ушло, не говорите: “Убери его, Боже мой!” Тогда вы придаете значение искушению, и оно душит вас... вы помните о нем и подогреваете еще больше. Желание освободиться пусть будет тонким, незаметным... Вся ваша сила пусть обратится к любви Божией, к Его служению... Таким образом, освобождение от зла и немощи произойдет таинственно, без вашего ведома, без труда».

Впрочем, не стану настаивать на своем совете. Есть души, которым более свойственна мужественная и жесткая брань со страстными вожделениями.

В страсти гнева, о которой мы сегодня говорим, есть одна интересная особенность. Преподобный Иоанн пишет: «Много потребно нам тщания против гнева и памятозлобия, потому что им содействует естество». И в другом месте: «Безгневие есть победа над естеством». У человека, постоянно посещающего богослужения, на слуху строчка из псалма 98, которая является стихом к пятничному прокимну седьмого гласа: Господь воцарися, да гневаются людие (Пс. 98, 1). Спрашивается, если Господь воцарился, то почему люди должны гневаться? К чему это призывает псалмопевец? Дело в том, что слово «гнев» здесь переведено на русский язык с греческого буквально. Но в греческом языке оно означает в том контексте не страсть, а ярость, пылкость души, ревность по Боге. Без такого качества, вложенного Творцом в душу, любовь наша к Господу и к людям была бы вялой, негодной. Да и просто невозможной. И преподобный Иоанн Лествичник говорит то же самое: «По естеству есть в нас гнев, но на древнего оного змея, а мы употребляем оный против ближняго. Нам дана ревность для того, чтобы мы ревновали добродетелям, а мы ревнуем порокам». Тут же он говорит: «Бог не есть ни виновник, ни творец зла. Посему заблуждаются те, которые говорят, что некоторые из страстей естественны душе; они не разумеют того, что мы сами природные свойства к добру превратили в страсти».

Итак, есть гнев как естественное свойство природы человеческой, а есть гнев как страсть.

То же самое надо разуметь и о лицемерии. Одно дело – не показывать того, что имеешь на сердце по действию страсти, другое – противясь этому действию или, по Порфирию Кавсокаливиту, пренебрегая этим действием. Тот же преподобный Иоанн утверждает, что начало безгневия, например, есть молчание уст при смущении сердца.

Впрочем, у гнева и лицемерия между собой запутанные отношения. Преподобный Иоанн отмечает: «Я видел людей, которые, воспламенившись неистовым гневом, извергли давнее памятозлобие, скрывавшееся внутри их (освободились от лицемерия. – Прим. авт.), и таким образом страстью избавились от страсти, получив от оскорбившего их изъявление раскаяния или объяснение».

Лицемерие нетерпимо, отвратительно. «Тяжкое состояние, когда на устах святость, а в сердце беззаконие и злоба... Кто имеет одно в сердце, а другое на языке по лукавству, того молитва и подвиги суетны», – говорит авва Исаия. Ему вторит преподобный Ефрем Сирин: «Ненависть или зависть под покровом благочестия – горькая вода в золотых сосудах». К ним присоединяет голос преподобный Марк Подвижник: «Не будь двуязычен, т. е. иначе расположен на словах и иначе в совести. Ибо таковой, по Писанию, предлежит проклятию» (см.: Сир. 28,15). О том же говорит святитель Филарет Московский: «И между нами, людьми, не столь ненавистен тот, кто не оказывает нам любовь или уважение, сколько тот, кто показывает с виду любовь ненавидимому или уважение презираемому им».

Истинно это так! Но не забудем, дорогие, что аскетика – это искусство. Преподобный Максим Исповедник советует: «Оставайся при похвалах, хотя и чувствуешь в душе огорчение, – и удобно возвратишься к спасительной любви». Святой в данном случае имеет в виду понуждение сердца, которое не следует путать с лицемерием. И старец Паисий Святогорец тоже говорит, что не делает Божьего дела тот, кто направо и налево режет правду-матку в глаза. Потребна, вразумляет он, рассудительность.

Итак, уважаемая автор письма, предлежащие нам труды носят творческий характер. Одно уже это должно окрылять нас. Но надо отдавать себе отчет в том, что подлинное творчество всегда предельно трудно, даже – по-хорошему – мучительно. Однако перед этим грех пасовать. Будет себе в убыток. Если даже наука, овладевая тайнами природы, умеет из этого извлекать прок, то тем более религия, содержащая в арсенале своих средств искусство искусств – православную аскетику, должна использовать это. Она предоставляет каждому желающему возможность овладеть с Божией помощью тайнами собственной нашей природы для духовного созидания себя. И в случае, о котором говорите вы, нельзя обойтись без повседневного упорного труда.