Это – истинный праздник для верных чад Церкви. Хотя, по словам председателя Синодальной комиссии по канонизации святых Русской Православной Церкви митрополита Крутицкого и Коломенского Ювеналия, в современном обществе укрепляется взгляд на канонизацию, с одной стороны, как на нечто обыденное, с другой же – она воспринимается некоторыми как посмертное признание исторической значимости человека. И нередко в Комиссию поступают инициативные просьбы прославить какого-нибудь государственного деятеля, военачальника, хирурга или поэта в лике святых за его выдающуюся профессиональную деятельность. «Но для Церкви успехи в социальной, общественной или политической деятельности людей сами по себе не относятся к критериям канонизации, – сказал митрополит Ювеналий. – Прославление в лике святых – это свидетельство того, что христианин не только сохранил православную веру, подвизался не только благочестиво, но и неуклонно и ревностно шествовал путем исполнения евангельских заповедей».

Накануне открытия конференции «Прославление и почитание святых», проходившей в рамках XIX Рождественских чтений, я поинтересовалась у игумена Дамаскина (Орловского), члена Комиссии по канонизации святых, как тема конференции вписывается в общую тему нынешних Рождественских чтений – «Церковь и государство: соработничество в решении общих задач». Отец Дамаскин ответил, что в большинстве докладов поднят вопрос взаимоотношений Церкви и государства в разные периоды российской истории. И на примере жизни прославленных Русской Православной Церковью святых мы сможем увидеть, до чего же непросто, а порой и крайне драматично они складывались.

Действительно, взять, к примеру, священномученика Гермогена (Долганева), о котором рассказал участникам чтений игумен Дамаскин (Орловский) – автор многотомника «Мученики, исповедники и подвижники благочестия Русской Православной Церкви XX столетия». Судьба этого аскета и просветителя, поборника расширения миссионерской деятельности внутри России, население которой все более стремительно отходило от Церкви, не могла не взволновать. Владыка Гермоген вначале возглавлял Саратовскую кафедру, от управления которой его отстранили в 1912 году и сослали в Жировицкий монастырь. Это произошло из-за того, что владыка осмелился затронуть интересы тогдашнего фаворита императорской четы Григория Распутина.

Отец Дамаскин изучил множество архивных материалов, из которых предстала следующая картина. В конце 1911 года епископ Гермоген пригласил к себе Распутина на Яро-славское подворье, где останавливался, когда приезжал на заседания Святейшего Синода. Владыка стал обличать «старца», «прозорливца» в распутстве, и тот, ошеломленный, не найдя оправдательных слов, признал справедливость выдвинутых против него обвинений. Тогда епископ Гермоген решительно прошел с Распутиным в домовый храм подворья и потребовал, чтобы грешник поклялся на кресте и Евангелии, что он исполнит ту епитимью, которую ему даст владыка. Распутин согласился.

Архиерей запретил ему бывать в доме императора, а вместо того – «поехать в Киев, посоветоваться там с киево-печерскими старцами, как ему замаливать свои тяжкие грехи; оттуда проехать на Афон и, очистившись от своей скверны, уехать в Иерусалим на поклонение тамошним святыням». «Приедешь в Россию не раньше чем через два года, – сказал владыка. – И если я буду к тому времени жив, то посмотрю, испытаю тебя, и если найду тебя достойным, то разрешу тебе побывать в царском доме. Если же не исполнишь моего прещения, то анафемствую тебя». Распутин обещал исполнить все, что приказал ему епископ, но чуть ли не в тот же день явился к А. А. Вырубовой с жалобами, что его избили, порвали на нем одежду и повалили на пол.

Тут же последовало увольнение епископа от управления Саратовской епархией. Группа известных мирян обратилась в Святейший Синод с письмом, в котором, в частности, говорилось: «...В наше время твердость характера, сила воли и непреклонность в борьбе за то, что человек считает правдою, – явления в особенности редкие. Но они тем более ценны. Они оздоровляют нравственную атмосферу, поднимают дух и укрепляют веру, ибо воочию свидетельствуют о том, что еще не совсем иссякла в нашем обществе нравственная сила, которая одна способна двигать людей вперед, победоносно бороться с общественным злом и залагать крепкие основы для того духовного возрождения нашего, по которому мы все томимся».

Чувствуя себя не правым в этом деле, обер-прокурор Святейшего Синода В. К. Саблер в письменном докладе императору попросил перевести Преосвященного епископа Гермогена из Жировицкого монастыря в другую обитель. И владыку перевели в Николо-Угрешский монастырь. А в марте 1917 года определением Святейшего Синода опальный архипастырь был назначен епископом Тобольским и Сибирским. «В каждом его шаге, – вспоминали о нем современники, – чувствуется монах, совершенно отрешившийся от мира и ушедший внутрь себя».

Но взбаламученный революционными идеями мир не отрешился от него – высокодуховного архипастыря, не позволил дожить ему до глубокой старости, творя молитву Господу вместе со своей паствой в сибирских приходах. Большевиков в неистовство приводила искренняя забота владыки о фронтовиках, которые возвращались с полей сражений и были, как оказалось, никому не нужны. Большевики старались разжечь в солдатах классовую ненависть, а архиерей мешал этому, призывая фронтовиков к миру и стараясь оказать им посильную материальную помощь. Потому-то представители ЦИКа и арестовали его весной 1918 года, а летом того же года вместе с другими узниками вывезли на пароходе «Ермак», пересадили на пароход «Ока» и всех, кроме архипастыря и священника, доставили к берегу и расстреляли. Затем красногвардейцы казнили священника, а к телу епископа Гермогена палачи под покровом ночи привязали тридцатикилограммовый камень и столкнули свою жертву в воду.

Честные останки бесстрашного владыки были вынесены на берег реки Тобол: их обнаружил крестьянин Георгий Лосев. Впоследствии останки епископа Гермогена (Долганева) были погребены в склепе, устроенном в Иоанно-Златоустовском приделе Софийско-Успенского собора города Тобольска, на месте могилы прославленного в 1916 году святителя Иоанна, митрополита Тобольского.

– Дело епископа Гермогена вызвало в свое время широкий общественный резонанс. В своих суждениях авторитетные церковные люди дали высокую оценку общественной значимости поступков владыки, отстаивавшего достоинство Церкви и независимость ее от светской власти, олицетворяемой тогда в личности обер-прокурора, сравнивали их с поступками митрополита Ростовского Арсения (Мацеевича), открыто выступившего против екатерининских реформ, направленных на изъятие церковного имущества и ограничение свободы Церкви. Не случайно митрополит Арсений и епископ Гермоген были прославлены в 2000 году на Архиерейском Соборе Русской Православной Церкви, освободившейся от государственного надзора, – сказал в заключение игумен Дамаскин (Орловский).

Как же Россия, наша Святая Русь, шла к трагедии безбожия, что к Октябрьскому перевороту 1917 года девятым валом захлестнуло общество, как и кем в стране расшатывалась вера, унижалось духовенство –

это можно представить из доклада другого члена Синодальной комиссии по канонизации святых, благочинного церквей Наро-Фоминского округа Московской епархии протоиерея Олега Митрова. Тема его выступления обозначена так: «Церковная политика императрицы Екатерины II на примере жития священномученика Арсения (Мацеевича; 1697–1772)». Но отец Олег Митров вспомнил и об императоре Петре I, который привнес на русскую почву западный абсолютизм, родившийся в борьбе против Церкви. Вспомнил он и о недолго царствовавшем императоре Петре III, который был лютеранином по крещению, а перейдя в Православие, начал открыто выражать презрение к Православной Церкви и ее обрядам. Так, однажды в беседе с архиепископом Новгородским Димитрием Петр III высказал желание, «чтоб из всех образов, находящихся в церквах, оставили в них одни, изображающие Христа и Богородицу, а прочих бы не было; также чтоб всем попам предписано было бороды свои обрить и вместо длинных ряс носить такое платье, какое носят иностранные пасторы».

Если Петр III не скрывал своего неуважительного отношения к Православной Церкви, то взошедшая на престол в результате дворцового переворота Екатерина II подчеркнуто демонстрировала перед русским народом свою принадлежность к Православию. Она ходила из Москвы пешком на богомолье в Троице-Сергиеву лавру, ездила в Киев и поклонялась Печерским угодникам Божиим. Но при этом современники отмечали, что императрица «была совершенно равнодушной ко всему священному». В одном из писем к Вольтеру – неутомимому и беспощадному врагу Церкви – она писала: «Что касается свидетельств об исповедании, они для нас не важны... Мы позволяем каждому верить в то, что ему нравится».

Именно при Екатерине II началось настоящее ограбление Церкви. Чего стоил один только ее указ от 1764 года! Если до этого светская власть лишь ограничивала права Церкви в пользовании земельными владениями и изымала часть доходов от них на государственные нужды (в то время как право владения по-прежнему оставалось за Церковью), то после екатерининского указа церковные учреждения устранялись от управления этим имуществом и все доходы от него поступали в государственную казну. А архиерейские кафедры, монастыри и приходские церкви переводились на государственное содержание... Особенно сильно эти реформы ударили по монастырям. В итоге две трети российских обителей закрылось.

За свою критику нововведений императрицы жестоко поплатился бескомпромиссный митрополит Ростовский Арсений (Мацеевич), который прямо заявил: подобные реформы могут привести к тому, что государство превратится в атеистическое. Он написал по этому поводу два письма в Святейший Синод, после чего незамедлительно последовал приговор «православной» императрицы, охотно называвшей себя благочестивой: «...сан митрополита и священство снять, а... для удобнейшего покаяния преступнику, по старости его лет, монашества только чин оставить, от гражданского же суда и истязания мы, по человеколюбию, его освобождаем, повелевая нашему Синоду послать его в отдаленный монастырь под смотрение разумного начальника с таким определением, чтобы там невозможно было ему развращать ни письменно, ни словесно слабых и простых людей».

Местом ссылки опального владыки стал Николо-Корельский монастырь под Архангельском. Императрица позволила своему недругу ходить там в церковь и передвигаться по территории обители – но только в сопровождении конвоя из четырех солдат. Кроме того, она приказала водить монаха Арсения три раза в неделю на черные работы. Докладчик протоиерей Олег Митров привел слова офицера-надзирателя, который потом с удивлением рассказывал, как 67-летний старец рубил дрова, таскал воду, подметал и мыл пол. «Как святой», – прибавлял офицер.

Однако настоящие физические и духовные мучения страдальца за правду начались чуть позже и уже в другом месте. По навету архимандрита, оговорившего узника, будто тот бранил Синод, Екатерина II и генерал-прокурор Сената князь Вяземский составили новый приговор: «Лишить его, Арсения, монашеского чина... расстричь и одеть в мужичье платье, по расстрижении же переименовать его Андреем Вралем и послать к вечному и неисходному содержанию в Ревель, где и велеть его, Враля, содержать в тамошней крепости в одном каземате, под крепким караулом...»

Двенадцать дней без остановки, зимою, в закрытых санях везли арестанта к месту его последнего пристанища – в Ревель. Позже императрица написала коменданту тюрьмы: «У вас в клетке есть важная птичка, береги, чтобы не улетела. Надеюсь, не подведешь себя под большой ответ... Народ его очень почитает исстари и привык его считать святым, а он больше ничего, как превеликий плут и лицемер».

В Ревельской тюрьме владыка Арсений был фактически заживо погребен. А перед кончиной он попросил прислать священника со Святыми Дарами и через два дня после причастия скончался. Но память о священномученике церковный народ хранил с благоговением. Ходило множество списков с его писем и изображений. Наиболее часто встречавшееся изображение – митрополит Арсений стоит в темнице, одетый в мужицкий кафтан, треух и валенки. У узкого окна с решеткой на подоконнике лежит кляп. Поместный Собор Русской Православной Церкви 1917–1918 годов вынес определение о признании недействительным лишения сана митрополита Арсения (Мацеевича). А Юбилейный Архиерейский Собор, как уже было сказано выше, прославил его в лике святых Русской Православной Церкви.

* * *

На конференции «Прославление и почитание святых» прозвучало немало содержательных запоминающихся выступлений, призванных внести весомый вклад в дело христианского просвещения. В их ряду можно назвать доклад соавторской группы в составе священника Александра Щелкачева, священника Александра Мазырина и Б. А. Филиппова «Церковно-государственные отношения в период коллективизации», доклад протоиерея Владислава Цыпина «Канонизация „непоминающих"», доклад монаха Платона (Рожкова) «Оптина пустынь в годы гонений».

Остается добавить, что, по сообщению митрополита Ювеналия, председателя Синодальной комиссии по канонизации святых, учрежденной в 1989 году, процесс канонизации отечественных подвижников веры и благочестия по числу прославленных святых превзошел все ранее известные периоды российской церковной истории.

Фото В. ХОДАКОВА