Алексей Васильевич Кольцов (3 октября 1809 года – 24 октября 1842 года)

(Окончание. Начало в №9 за май 2011 года)

Силы вражии, наперсники разврата раскрывают нам глаза на происходящее, сквернавцы подавляют и обезображивают речь высокую, унижают силу гордую, доблесть царскую, соломинкой снимают головы с богатырских плеч... Уйма лиходеев, поганцев, бесов в человеческом обличье получают удовольствие от того, что совершают мерзкие, подлые поступки, причиняют другим боль и горе. Не потому ли чистая душа «просит жизни другой»? Но «смыслу нету, чтоб провидеть дела Божьи», пока человек остается «рабом пространства, лет и времени невольником», пока он не живет чисто – по законам и заповедям Творца – и не любит ближнего...

До тех пор в жертву руками злых будут приноситься лучшие, чистые...

В стихотворении «На новый 1842-й год» Кольцов предсказал себе скорую смерть и в этот последний год жизни дал зарок: «Буду жить, пока живется, работать, пока работается; употреблю все силы, пожертвую сколько могу; буду биться до конца-края...» Вот он, пример сознательной жизни нормального, Божьего человека! В отличие от безбожников, которые с пеной у рта борются не за спасение от смерти, а доказывают свое будущее небытие, свою будущую духовную смерть, Кольцов, как христианин, отстаивал идею вечной жизни, спасения от смерти.

«Жизни темна даль», ее порочность возмущала и ужасала его, отзывалась в нем неутихающей, неутолимой болью. Какой сильной душой надо было обладать, чтобы не сломаться в той затхлой атмосфере и не стать как все, чтобы в порыве слабости не лишить себя жизни? Он просил у духов неба дать ему «крылья сокола скорей». Но с годами становилось все тяжелее.

этот вопрос никогда не оставлял его. Люди, подобные Кольцову, не могут ползать, копаться в мусоре, их тянет в полет... «Сидя в болоте, не полетишь орлом; будь и крылья, – да глупая грязь их так сплющит, что и на ногах не устоишь, а уж куда лететь! – хоть бы глупые ребятишки не закидали камнями!» – сетовал поэт.

«Земли жилец, земного чужд», поэт чувствовал зыбкую почву под ногами.

В 1840 году Алексей Васильевич писал в Петербург о себе: «Тесен мой круг, грязен мой мир, горько жить мне в нем, и я не знаю, как я еще не потерялся в нем давно. Какая-нибудь добрая сила невидимо поддерживает меня от падения».

Как выйти из грязи? Как вылезти из зловонного месива? Как выжить в стихии беснующегося зла? Отрекшись от жизни, рассчитавшись с нею? В думе «Из Горация» он спрашивает:

Нет, это не путь Кольцова! Мир прекрасен, с его «дарами земными, дыханием цветов, днями, ночами золотыми, разгульным шумом лесов»! В нем блистают красотой «и сердца жизнь живая, и чувства огнь святой». Есть непреходящие ценности, дарованные свыше. Поэт видел прекрасное в близости к Богу, в любви, в соразмерности добродетели в душе и, наконец, в пиетете к жизни. По совету Кольцова, земли жилец должен создать в своей душе «жизнь другую», переселив в нее мечты и великие ценности. Только так можно противостоять отрицательному влиянию среды.

Выросший в смрадной топи торгашества и мещанства, поэт не мирился со злом засасывавшего его быта. «Жизнь Кольцова прошла в непрерывной борьбе с действительностью и в несокрушимом стремлении к лучшему», – указывал критик Валериан Майков. «Но не пал я от страданья, гордо выдержал удар», – с достоинством сказал он в «Последней борьбе» и добавил:

Судьба Кольцова была трагической, но жил он по-богатырски, подтверждая мысль Гоголя о том, что в России «всякое званье и место требует богатырства».

Кольцов как христианин любил ближних. «Прекрасный мир прекрасной души, не высказавшись, сокрылся навсегда», – сокрушается он в письме по поводу смерти своего друга, автора песни «Быстры, как волны...» А. П. Серебрянского. Любовь к жизни сочеталась в нем с уважением к людям – ведь он сам был Человеком. В думе «Человек» он восклицает:

Цена этих строк высока, если помнить, сколь беспросветна была жизнь их автора. Кольцов с десяти лет окунулся в омут грязной действительности; своею волею он «без дороги в путь отправился – горе мыкать, жизнью тешиться, с злою долей переведаться...» Он никогда не расставался с горем, не сгибался под ним, веруя «силам души да могучим плечам»; и если бы он не был верующим, то вряд ли вынес бы выпавшие на его долю испытания. Главной опорой поэта был Бог, Христос, вера в Него, упование на помощь Господа в своей немощи. К Нему он взывал в трудные минуты:

О русских поэтах и писателях вброшено много лжеверсий и вымыслов, чтобы снизить духовное влияние их творчества. Не исключение здесь и Кольцов, которого без каких бы то ни было оснований укоряли в уклонении от религиозных тем, даже в безбожии. Его думы начисто опровергают эту ложь. «Кольцов – поэт истинно народный, – отметает все выдумки М. М. Дунаев в книге "Вера в горниле сомнений. Православие и русская литература в XVII–XX вв.". – Религиозность же народная – часто особого свойства, что и отразил поэт. Простой человек не торопится выставить напоказ собственное отношение к Богу, тщательно укрывает его (что давало в свое время религиозно нечуткому Белинскому повод объявить русский народ равнодушным к вере). Религиозность народа, как и духовность поэзии Кольцова, сказывалась в обращении к вере в минуты скорбей и сокровенных раздумий над важнейшими вопросами бытия». Поэт подчеркивал свою веру в жизни, стихотворениях и письмах.

В думе «Две жизни» поэт пишет о жизни земного духа и жизни земного праха. Между ними человеку в мгновение, на которое он является на этот свет, надлежит сделать выбор.

Кольцов выбрал для себя эту жизнь вопреки дьявольскому сопротивлению косной, невежественной среды, подав личный пример. Не так много людей, которые входят в дверь жизни (см.: Ин. 10, 9). Большинство понуро тянется к бездне мрака и тьмы.

В стихотворении «Последняя борьба» поэт разъясняет свой выбор:

Нормального человека испокон веков волнует вопрос, который поставил Кольцов в думе «Земное счастье»: кто же истинно счастлив на земле?

Золото, деньги – идеал не русский, хотя он цинично привнесен в центр российской жизни. Его ревнители боятся Истины, просыпаются, а точнее, вытрезвляются всегда поздно – когда в жалкой судьбе изменить уже ничего нельзя. Ответ поэтом дается следующий:

Кольцова очаровывает гармония и целесообразность мироздания: жизнь без чувства вечности – прозябание. Его мысли улетают ввысь, к Богу, и лишь от Творца поэт вновь нисходит на землю, лишь от Него идет его поэзия, Его дух освещает каждое в ней слово. В стихотворении «Великое слово» широко воплощен философский взгляд на мир, в котором человек никогда не будет одиноким, в котором нечего страшиться и никогда не исчезнет надежда.

Жизнь никчемна и пуста, если забыть, что душа истинно живет не в полумраке узкого земного ущелья, но в беспредельном вечном горнем мире и ради горнего мира. Мироздание и человек, бытие и человек имеют общую судьбу, и в этом коренится великая тайна Бога. В минуты сомнений и отчаяния, напоминает Кольцов, надо помнить постулат:

Думу «Божий мир» редко встретишь в сборниках Кольцова: русских поэтов подвергали и до сих пор подвергают жесткой цензуре, их замалчивают. В думе по-державински нарисован образ Бога, с Которым связано любое большое и малое событие в жизни:

Конечный вывод: мы живем в гибкой разумной духовной диалектической действительности с разными уровнями понятий и мышления, в которой нет места ничему формально- логическому:

Вершина жизни – Иисус Христос, Его учение, Его благая весть, но люди предпочитают жить не по правде, а по-своему. Вера углубляет таланты, изощряет душевные способности, обостряет и прочищает мысли человека, освобождает его от самодовольства, препятствующего умственному и нравственному совершенствованию. В думе «Молитва» Кольцов рисует, воспевает и объясняет идеал русской литературы – Христа, любовь к Нему во тьме жизни:

Поэт ставит перед собой и сам отвечает на коренной, непостижимый для рассудка вопрос о «жизни духа без этого сердца». Любовь ко Христу органически присуща русской душе, без нее не внятна и фальшива любовь к человеку. Связь здесь прямая, неразрывная, взаимная и безусловная. Любовь ко Спасителю, верность Ему двигала поэтом. Безмерные чувства вкладывает он в строки:

Право на истину имеет всякий. Только как узнать ее, ибо чаще всего она – в лохмотьях, в поругании, осмеянии и уничижении от мира сего? Она как огонек в ночи. Каждому страннику в ночи светит свой огонек, у каждого пришельца на суровой земле своя правда, свой путь, своя судьба, каждый может показать лишь дорогу, которую знает сам, говорят в народе.

Кольцов прекрасно знал Евангелие, знал, что человеку дано ради Христа не только веровать в Него, но и страдать за Него (Флп. 1, 29). Он ведал причину и цену страдания; оно воспитывает красоту духа, бескорыстную любовь к добру, понимание души другого человека... Всякое наше уклонение от заповедей, от смысла бытия рождает страдание. Истоки мыслей поэта о природе и необходимости страдания видны в стихотворении «Перед образом Спасителя»:

После Христа путь человека к правде – подъем на Голгофу, и восходит он на нее либо как раскаявшийся разбойник, либо как его нераскаянный товарищ. Стоять на стороне Христа означает быть готовым к страданиям. Первое условие успешного восхождения – брань с беззакониями.

В долготерпеливой борьбе за себя и за всех, во имя Бога падет смерть и восторжествует новая мысль. В этом неравном бою, в «битве Божией» нельзя пятиться, ибо

Тьма и холод в небе другого солнца не зажгут! Это совершенно определенно. В стихотворении «К другу» Кольцов толкует постоянные мучения души, все колебания сомнения в мире сем как тернистый путь к вере небесам:

Верить любой ценой, как бы мрачно ни складывалась судьба: выход есть – он в вере. Тогда будут силы! В стихотворении «Маленькому брату» Кольцов выписал абсолютный рецепт счастья:

Лишь тот, кто в ничтожестве велик, выполнит призвание. В дебрях раздумий и отчаяния поэт обращался к барометру духовной жизни, к молитве: не случайно в стихотворении «Великая тайна» сомнения о великих тайнах природы сменяются сладостной молитвой. Молитва была его прибежищем!

В такой духовной среде и рождается светлый национальный характер, удалой и немного трагический, в котором, как в песне «Путь», по сути, выражается воля и жертвенная удаль русского человека:

Таким он и был, русский поэт Алексей Кольцов, песни певший соловьем, бесконечно хотевший «оживать, умирать», «и опять, и опять горевать и страдать»...