|
Арсений Аркадьевич Голенищев-Кутузов (26 мая 1848 года – 28 января 1913 года).
Настоящий поэт зорок и чуток к происходящему вокруг, исторически и житейски прозорлив, тонко чувствует эпоху и приметно ощущает дыхание будущего. Такой отзывчивостью на веяния времени обладал яркий русский поэт и писатель Арсений Аркадьевич Голенищев-Кутузов.
Бывают времена, когда десница Бога,
Как будто отстранясь от мира и людей,
Дает победу злу – и в мраке смутных дней
Царят вражда и ложь, насилье и тревога;
Когда завет веков минувших позабыт,
А смысл грядущего еще покрыт туманом,
Когда глас истины в бессилии молчит
Пред торжествующим обманом.
Целый философский трактат о том, что творится (по крайней мере, может твориться) в России, подзабывшей «завет веков минувших». Разумно ли русскому человеку растерянно оглядываться по сторонам и задавать нелепый вопрос: «В чем же заключается "завет веков минувших"»?
 Сопоставляя то, что происходило во времена А. А. Голенищева-Кутузова, с нынешними изменениями в стране и в обществе, хочется повторить слова из Священного Писания: Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем (Еккл. 1, 9). Многое похоже. Одно время поэт навещал владельца усадьбы Остафьево графа С. Д. Шереметева. В их дружеских беседах родилась идея учреждения Общества ревнителей русского исторического просвещения. «Дело мне представляется до странности простым и ясным: борьба идет совсем не между сторонниками свободы, с одной стороны, и представителями власти – с другой, а между все разлагающим космополитизмом и русским народно-историческим сознанием», – заглянул в суть развертывающихся событий поэт в письме к Шереметеву.
Свою гражданскую позицию Голенищев-Кутузов развил в том же письме: «Нужно доказать не посредством диалектической полемики, а научно, на основании твердых исторических фактов, как дважды два четыре, что космополитизм обманно и притворно поднимает соблазнительное для толпы знамя свободы, прозрачность которой обличается всей современной Европой, и что, напротив, торжество и воплощение русской государственной идеи самодержавия, как это блистательно доказало царствование Александра III, только и обеспечивает как всему народу в его совокупности, так и каждой отдельной личности наибольшую долю свободы, спокойствия и благосостояния, какая возможна на земле... В Петропавловском соборе (там погребен царь) стало одною русскою святынею больше, а в русском самосознании должно быть одним великим заблуждением меньше. Заблуждение это называется верою в европейскую цивилизацию, т. е. ту цивилизацию, которая погубила Европу и чуть не погубила Россию, спасенную Александром Третьим».
Русский народ искони дорожил сильным государством, которое охраняло его и которому он за это верно служил.
Надо сказать, что взгляды Голенищева-Кутузова совпадали с отношением к Западу его друга, единомышленника и родственника М. П. Мусоргского. «Если не произойдет громкого переворота в складе европейской жизни, буфф вступит в легальную связь с канканом и задушит Nous autres (нас остальных. – Авт.), – предсказывал композитор в письме поэту, замечая расползание в России спроса на дешевые развлекательные жанры. – Способ легкой наживы и, конечно, столь же легкого разорения (биржа) очень родственно уживается со способом легкого сочинительства (буфф) и легкого разврата (канкан). Но, Боже мой, как всем скучно! Как бесчеловечно переполнены все каким-то мертвецким, удушающим газом!.. Ах, какие лица, какие ужасные человеческие оболочки!» – восклицал композитор.
Какое ясновидение! Сколь похоже на сбывшееся будущее!
С 1870-х годов Голенищева-Кутузова хулили из «демократического лагеря», в тех же «Отечественных записках», за «консерватизм», «славянофильство», за «почвенничество» и «религиозный мистицизм», в итоге – за Православие. Но поэт твердо ответил критикам:
Для битвы честной и суровой
С неправдой, злобою и тьмой
Мне Бог дал мысль, мне Бог дал слово,
Свой мощный стяг, Свой меч святой.
Всю жизнь Голенищев-Кутузов преклонялся перед А. Пушкиным, чтил Ф. Тютчева, А. Майкова и А. Фета, считая их своими учителями в поэзии. У каждой эпохи есть нюансы, а тогда, кстати, почитание Пушкина в иных кругах вызывало неприязнь. «Сегодня это может показаться обычным делом, – заметил подольский журналист Дмитрий Панков в очерке о поэте "Прекрасен жизни бред..." – Однако в девятнадцатом веке Пушкин не был в глазах иных читателей безусловным гением. Еще в 1834 году В. Г. Белинский объявил, что Пушкин исписался. Возникали "калифы на час" – то Бенедиктов, то Вейнберг...» Восхищение Пушкиным вырывается в письме С. Д. Шереметеву от 27 февраля 1902 года. «Письма Пушкина к князю Вяземскому – прелесть! – пишет Голенищев-Кутузов. – Сколько ума, желчи и жизненной бодрости! Последнему свойству Пушкина я всегда завидовал. Истинно художественное творчество возможно только при условии любви к жизни, при вере в торжество добрых начал. Когда эта любовь, эта вера потеряны – остается только молчать».
В больших и малых фактах нашей жизни видна десница Промысла. Граф Арсений Аркадьевич Голенищев-Кутузов родился 26 мая 1848 года. Первые его стихи были напечатаны в 1869 году в журнале «Заря». Служба заполняла его жизнь. С 1895 года он был личным секретарем императрицы Марии Федоровны, главой ее личной канцелярии. Дел было невпроворот, и сочинял он мимоходом. Но как!
Ход событий в Европе и России не радовал поэта. Есть у него удивительное стихотворение «1-е января 1902-го года». Вокруг беззаботно веселятся, радуются все: будущие страдальцы, мученики, убиенные и будущие убийцы... Душа его сотрясается от предчувствия бед, которые вот-вот обрушатся на его любимую Родину – Россию:
Чем громче праздный пир шумит вокруг меня,
Чем ярче наглый блеск огней его пылает,
Тем беспросветнее в груди тоска моя,
Тем безутешнее душа впотьмах рыдает!
Закусив удила, орали красивые лозунги «проклятьем заклейменные» – потомки тех, кто когда-то вопил: Распни Его! (Мк. 15, 13).
Мне чудится – беда великая близка;
Но поступи ея никто не слышит... – не скрывал поэт гнетущей его тревоги. Он слышал грозную поступь истории: у поэтов обостренный слух. Но такое способны слышать только чистые Божии души.
Еще не грянул гром над пьяною толпой,
Еще не прерван гам пирующего хора,
А в откровении зловещем предо мной
Весь ужас видится суда и приговора.
И крикнуть хочется: очнитесь, казнь идет!
Но вопль в устах моих бессильно замирает –
И громче все толпа ликует и поет,
И ярче все вокруг безумный мир пылает!
Поэт предрекал Рос-сии небывалое могущество и славу, если не прервется связь народа с отчим прошлым. Его оптимизм питала вера в Бога и великую миссию православного Отечества. «Россия – целый самостоятельный мир, во всем себе довлеющий, который стоять должен неколебимо на рубеже Запада и Востока, а не склоняться туда и сюда, смотря по обстоятельствам... – пророчески писал Голенищев-Кутузов. – Внутренний смысл России заключен в ее Православии». Православие – историческая ее вера, вера большинства народа древней страны, в нем нет семян раздора, оно зиждется на человеколюбии, совместном жительстве всех народов, признании их равными и равноправными. Противоположение ей других аналогов чревато конфликтами.
В 1873 году Голенищев-Кутузов подружился с М. Мусоргским, посещал музыкальные вечера В. Стасова, собиравшие вокруг себя композиторов, художников, литераторов, артистов. Дружба взаимно окрыляла двух до мозга костей творческих людей. Они снимали меблированную квартиру, жили в ладу, поддерживая друг друга. Летом 1875 года Голенищев-Кутузов съехал с нее, собираясь жениться. Но и после Мусоргский часто приходил к нему обедать. Встав из-за стола, он импровизировал на рояле. Арсений Аркадьевич, обладавший недюжинной музыкальной памятью, нередко напоминал потом Мусоргскому его импровизации, благодаря чему сохранились многие произведения композитора.
В 1874 году живописец В. В. Верещагин не вынес травли правящих кругов, снял свою картину «Забытый» с персональной выставки в Петербурге и уничтожил ее. Погубленный шедевр вдохновил Мусоргского и Голенищева-Кутузова на создание горькой вокальной баллады. Образ убитого солдата, тело которого клюют вороны, противоположен образу его молодой жены. Она убаюкивает сына песней о скором возвращении отца, которому уже не суждено увидеть родные края. Трагическая картина боя в ритме скорбного марша контрастирует с ласковой колыбельной песней в доме павшего. В стихотворениях «Мольба», «Родная», «Плакальщица», других произведениях поэт клеймит «всепожирающую войну», «царюющее зло», «царство Ваала», господство «тельца златого».
В стихотворениях Голенищева-Кутузова порой слышатся ноты и стиль Мусоргского, в творческом содружестве православных душ родились вокальные циклы «Без солнца», «Песни и пляски смерти» и другие произведения. В конце 1870-х годов композитор создал хоровое произведение «Иисус Навин» и тут же увлеченно поделился с поэтом своей радостью: «Я написал библейскую картину "Иисус Навин" совсем по Библии и даже руководился картою победоносных шествий Навина по Ханаану». На стихи поэта сочиняли музыку С. Рахманинов и Ц. Кюи.
Лозунги в то время были все те же, что и в последующем, – вроде бы красивые, но избитые, затертые и насквозь лживые.
Мне часто говорят: свобода не обман
И не напрасно к ней людских сердец стремленье;
Взгляни – на Западе, в пределах чуждых стран,
Ея уже не раз свершалось воплощенье,
– пишет поэт. Ему было уже тогда все ясно:
Нет, други, – нет и нет!
То лести звук пустой,
То праздных слов игра,
то призрак лишь свободы!
Обманутые им, волнуются народы,
Метутся вкруг него с надеждой и тоской...
Бегут дни, годы и века, а «заманчивая цель все так же далека!» Странно, но людей манят призраки. Все же ясно, особенно для нас, со времен Крещения: «Свобода – в истине; а истина – Христос!»
Истина открыта, рецепт дан. Что остается делать? Только не ссориться, не осуждать друг друга. Хуже всего, когда заблудившиеся и заблудшие начинают кивать друг на друга и вздорят, вместо того чтобы встряхнуть головой, одуматься, вспомнить о заветах предков, о своих праотцах, избравших верную дорогу.
В «Тихом Доне» М. А. Шолохова есть такой эпизод. Белые казаки застрелили жалкого бездомного Валета, бродягу, по злобе примкнувшего к красным. Через двое суток тело, брошенное в степи, подобрали двое казаков, они вырыли неглубокую могилу, положили его по-христиански, головой на запад, и присыпали густым черноземом. «Через полмесяца зарос маленький холмик подорожником и молодой полынью, заколосился на нем овсюг... Вскоре приехал с ближнего хутора какой-то старик, вырыл в головах могилы ямку, поставил на свежеоструганном дубовом устое часовню. Под треугольным навесом ее в темноте теплился скорбный лик Божьей Матери, внизу на карнизе навеса мохнатилась черная вязь славянского письма:
В годину смуты и разврата
Не осудите, братья, брата».
Такое мог написать человек с глубоким православным мироощущением
Десятилетиями ломали голову литературоведы, откуда взято это двустишие. Искали среди авторов, творивших с октября 1917 года. Голенищев-Кутузов, которому принадлежат эти строки, не дожил до трагедии, опалившей Россию. Но запах приближения катастрофы пророчески ощутил издалека. Слово «смута» мелькает в его произведениях. У него даже есть драматическая хроника «Смута», созданная под впечатлением «Бориса Годунова» Мусоргского. Поэт-провидец дал очень практичный и действенный совет и на будущее: сила народа, людей, каждого человека в отдельности – в верности святыням, в вере, покаянии и смирении:
В годину смут, унынья и разврата
Не осуждай заблудшегося брата;
Но, ополчась молитвой и крестом,
Пред гордостью – свою смиряй гордыню,
Пред злобою – любви познай святыню
И духа тьмы казни в себе самом.
Не говори: «Я капля в этом море!
Моя печаль бессильна в общем горе,
Моя любовь бесследно пропадет...»
Смирись душой – и мощь свою постигнешь:
Поверь любви – и горы ты подвигнешь;
И укротишь пучину бурных вод.
Сила человека возрождается в смирении и уповании на то, что
Так жить нельзя! В разумности притворной,
С тоской в душе и холодом в крови,
Без юности, без веры животворной...
В 1904 году вышли три тома сочинений Голенищева-Кутузова. После этого он приступил к созданию трилогии в прозе. Первую часть: «Даль зовет. Из воспоминаний скитальца» – закончил в 1907 году; вторая и третья части: «Жизнь зовет» и «Бог зовет» – остались в проекте. В написанном – думы поэта о прошлом, о неприемлемости европейской цивилизации для России. Голенищев-Кутузов полемизирует с идеями Французской революции, считая, что, «взятые напрокат» для России, они вносят в «государственную и бытовую жизнь народа лишь борьбу, смуту и разорение». В 1912 году увидели свет книга его последних стихотворений «На закате» и сборник прозы «На летучих листках». В них он высказывает взгляды вразрез с укоренявшимися тогда революционно-демократическими, прозападными чувствами, понятиями и убеждениями. Время показало и еще подтвердит, сколь близок поэт был к истине.
31января 1913 года на квартиру усопшего поэта перед выносом его тела прибыл император Николай II и другие представители дома Романовых.
«Научиться читать и понимать великую книгу природы для согласования своей воли с волею Строителя вселенной – высшая и благородная цель человека, – писал А. А. Голенищев-Кутузов на склоне лет. – Если бы люди умели жить в неразрывном духовном и телесном единении с природой, все их возрасты и даже самая смерть были бы запечатлены обаянием красоты, как весна, лето, осень и зима».
Любимые мотивы его лиры – стаи легких кудрявых облаков, догорающий закат, таинственная ночь, мрак волшебный, сон всего живого, мечта о покое небытия... «Мне легче дышится на горных высотах...» – признавался он. Его поэзия устремлена за грань земной жизни, туда, «где тихий свет иного бытия», «где отдых, и тень, и любовь, и привет, каких на земле не бывало и нет»... Вечные чувства и мысли – наследие поэта.
|
